Статья посвящена анализу места и роли стран Балтии в политике США в контексте трансформации трансатлантических отношений. В научной литературе данная тема освещена фрагментарно, что определяет актуальность исследования. Цель работы состоит в том, чтобы выявить, какие факторы определяли положение Литвы, Латвии и Эстонии в стратегии Вашингтона с момента обретения ими независимости и как сами Прибалтийские государства использовали взаимодействие с США для укрепления собственной безопасности и продвижения национальных интересов. Методологически исследование опирается на сравнительный анализ двух основных сфер: политико-дипломатической и военно-политической. Теоретическую основу составляют положения теории альянсов и исследований внешней политики малых государств, подчеркивающие их двойственный характер — зависимость от великих держав и способность оказывать на них влияние. Основные результаты показывают, что США рассматривают страны Балтии как «передовой рубеж» сдерживания России, усиливая свое военное присутствие и инфраструктуру в субрегионе, в то время как сами Прибалтийские страны активно продвигают антироссийскую повестку и добиваются расширенной поддержки со стороны Вашингтона. Таким образом, Прибалтийские государства выступают одновременно как инструменты и как самостоятельные агенты в рамках политики США, что соответствует теоретическим представлениям о роли малых государств в асимметричных альянсах.

В современных реалиях Германия и Швеция не только заметно нарастили военные расходы, но и стремятся резко укрупнить свои вооруженные силы, отличаясь этим от ряда стран НАТО. Важная цель милитаризации — вносить повышенный вклад в деятельность Альянса по «сдерживанию» России и тем самым реализовать свои лидерские устремления. При этом в сотрудничестве Германии и Швеции в сфере безопасности и обороны кооперация преобладает над конкуренцией. Статья исследует динамику и эволюцию содержания военно-политического сотрудничества ко второй половине 2020- х гг., особое внимание уделяет фактору вступления Швеции в НАТО (март 2024 г.). Методологически основу работы составили положения политического неореализма и теории строительства вооруженных сил. Исторически периоды наивысшего могущества двух государств не совпадали по времени. Как результат, стороны почти не вели масштабных войн друг против друга, что создавало благоприятный фон. ФРГ положительно воспринимала фактическое сближение Швеции с НАТО (с середины 1990-х гг.). Процесс приобрел возросшие масштаб и качество в условиях конфронтации Евроатлантического сообщества с РФ (с 2014 г.). Германия ужесточала «сдерживание» плавно и последовательно. В середине 2010-х гг. Берлин рассматривал еще как чрезмерно провокационное формальное вхождение Стокгольма в Альянс, донося видение до партнера через формат N3 + 1 (2014—2019) с участием североевропейских стран ЕС. С конца десятилетия ФРГ уже допускала, а затем стала активно поддерживать отказ Швеции от внеблокового статуса. На это указывали особенности работы площадки N5 + 1 (с 2019 г., с участием уже всех пяти государств Северной Европы) и двусторонних контактов на высшем уровне. В статье сравниваются модели запущенной милитаризации двух стран. Для Германии ценен опыт Швеции по возвращению призыва (с 2017 г.), что позволило существенно увеличить численность войск, особенно сухопутных. Раскрывается сотрудничество ВС при комплектовании сил передового развертывания (СПР) НАТО в Скандинавско-Балтийском регионе, география распределения нагрузки. Особый акцент сделан на рисках попыток блокировать Калининградскую область с востока, которые создает усиливаемая цепь контингентов двух стран в составе СПР. В выводах показаны причины гармонизации, которой Берлину и Стокгольму удалось добиться при координации своих военно-политических планов и действий, особенно под эгидой блока.

Статья посвящена динамике образа России в национал-консервативном дискурсе Шве­ции 2014—2024 гг., а именно — в партии «Шведские демократы» и в аффилированном с ней издании Samtiden. Данный вопрос примечателен тем, что партия стала вто­рой политической силой страны и ликвидировала «санитарный кордон» вокруг себя в Риксдаге в 2022 г., в том числе с изменением позиции в отношении России. Для изу­чения динамики образа этой страны в шведском национал-консервативном дискурсе необходим анализ в рамках исторической и политической имагологии. Это связано с актуализацией «Шведскими демократами» мифа о «русской угрозе» и его мобилизаци­ей партией в политических целях. До 2014 г. «русская угроза» не считалась шведски­ми национал-консерваторами экзистенциальной проблемой для страны. Этим партия выделялась на фоне других шведских правых, в том числе «классической» Умеренно-­коалиционной партии. Однако после обострения украинского кризиса в 2014 г. «Швед­ские демократы» начнут коррекцию своего отношения к России. До «дела Скрипалей» в 2018 г. представители партии и связанные с ними колумнисты считали Россию ча­стью мировой политики и фактором ее стабильности, однако затем данный образ сместился в сторону критицизма по отношению к российской внешней политике и политической системе. После февраля 2022 г. «Шведские демократы» превзошли по использованию «русской угрозы» остальные партии страны. Для этого «Шведские де­мократы» привлекали не только колумнистов в Samtiden, но и историков, политологов и специалистов в области международных отношений. Все это сыграло не последнюю роль в изменении позиции «Шведских демократов» в части членства страны в НАТО, а также в политической агитации там, где мифы о «русской угрозе» были релевантны.

Цель статьи — рассмотрение особенностей цифрового развития Дании, а также исследование роли «технологической дипломатии» в позиционировании «малых стран» на международной арене на примере Дании. Аргументируется обоснованность внедрения термина «технологическая дипломатия» во внешнеполитические документы Дании на фоне цифровизации политических и экономических процессов в стране, а также влияния современных технологий (в том числе алгоритмов анализа больших данных, искусственного интеллекта, нейросетей) на мировую экономику и международные отношения в целом. Дания стала первой страной в мире, которая назначила технологического посла в целях усиления своего представительства на ключевых технологических многосторонних площадках, привлечения инвестиций в экономику и выхода датских компаний на международные рынки. Кроме того, Дания была в лидерах по разработке соответствующей методологической основы отрасли через «вшивание» технологической повестки во внешнеполитические стратегические документы. Автор приходит к выводу, что цифровое лидерство Дании объясняется историческими предпосылками, эффективной интеграцией новых цифровых инструментов во внутриполитические и экономические процессы посредством поэтапного комплексного реформирования отрасли (включая создание «электронного правительства»), повышения цифровых компетенций и навыков у населения, а также развития сетевой инфраструктуры в стране. Наконец, страна находится на пороге перехода на новый этап — «умного правительства» — благодаря интеграции ИИ, метавселенных, блокчейна и VR в госуправление и бизнес.

Анализируется динамика двусторонних отношений между Китайской Народной Республикой и Латвийской Республикой. Опираясь на устоявшиеся теоретические модели, авторы выявляют ключевые факторы, определяющие характер данного взаимодействия, что позволяет сформировать основу для прогнозирования его вероятного развития в среднесрочной перспективе в условиях трансформирующегося мирового порядка. Особое внимание уделяется парадигме взаимодействия великих держав и малых государств, не связанных между собой исторически, политически или географически. Основной целью исследования является оценка объяснительного потенциала отдельных теоретических подходов применительно к анализу высокоасимметричных и географически удаленных двусторонних отношений, примером которых выступают китайско-латвийские отношения. Авторы приходят к выводу, что развитие отношений между Латвией и Китаем в решающей степени детерминировано текущим этапом эволюции международной системы и современным геополитическим контекстом, что подтверждает эвристическую значимость теории политического реализма.