Современное военно-политическое сотрудничество Германии и Швеции в контексте милитаризации сторон: от взаимосвязи к взаимодополнению

В первой половине 2020-х гг. европейские государства — члены НАТО заметно ужесточили подходы к «сдерживанию» РФ. Резко возрос потенциал Альянса как организации [1; 2], особенно в передовой части его зоны ответственности [3]. Милитаризация на национальном уровне выражалась прежде всего в заметном увеличении военных расходов, разработке новых образцов вооружений, развитии профильных производств. Вместе с тем многие государства — члены НАТО, в том числе крупнейшие (США, Великобритания, Франция), существенно не наращивали численность своих вооруженных сил (ВС). Эта тенденция преобладала в Северной Америке, в Западной, Северной и Южной Европе1. Исключение составлял ряд стран Центрально-Восточной Европы (прежде всего Литва, Польша), Германия и Швеция. ФРГ постепенно приступала к масштабному увеличению размеров ВС. Королевство Швеция к моменту вступления в НАТО (март 2024 г.) вышло на траекторию заметного роста численности личного состава2.

Официальный Берлин сохранял положение крупнейшего после США комплек­татора группировок НАТО3. В свою очередь, Стокгольм начал претендовать на ана­логичную роль в Северной Европе. Однако параллелизм данных намерений порож­дал в основном не конкуренцию, а кооперацию. В условиях формирования нового миропорядка цель обеспечить его максимально возможную западноцентричность и особенно ориентированность на страны-участницы ЕС объединяла истеблишмент Германии и Швеции [4; 5, p. 3—6]. В обеих странах он состоял из приверженцев ли­беральных ценностей, в том числе мультилатерализма [6; 7]. Доказывая это на прак­тике, Стокгольм, как и Берлин, старался вносить заметный вклад в многосторон­ние силы НАТО. Тем самым каждое из этих государств подчеркивало повышенные возможности по сравнению со многими другими европейскими странами Альянса и одновременно практическую полезность для них в условиях ужесточаемой кон­фронтации с Россией. Соответственно, прослеживалось стремление Германии, как и Швеции, увеличить свою роль в Евроатлантическом сообществе, то есть наличие лидерских амбиций. Для их реализации стороны развивали тесное сотрудничество друг с другом с взаимовыгодным распределением нагрузки.

Цель статьи — исследовать кооперацию Германии и Швеции в сфере безопасности и обороны по состоянию на середину 2020-х гг. Поставлены следующие задачи: осмыслить исторический фон отношений; рассмотреть систему политико-дипломатических контактов, особенно переговорных форматов; изучить современные стратегии милитаризации у Германии и Швеции; с учетом этого раскрыть тенденции сотрудничества их ВС.

Возможности сравнительного анализа использованы в статье для сопоставления функционирования форматов N3 + 1 и N5 + 1 с участием официальных Берлина и Стокгольма, их подходов к милитаризации на национальном уровне.

Методологически автор опирался на положения теорий политического неореализма (структурного реализма), а также строительства вооруженных сил. Главный тезис первой теории — внешняя политика может быть успешна, только если она отвечает ожиданиям других игроков [8, p. 92—93], — находила подтверждение на примере диалога Берлина и Стокгольма, проявляясь в последовательном старании сохранять поддержку партнера, демонстрируя учет его пожеланий и обеспокоенностей. Как ни парадоксально на первый взгляд, ФРГ стремилась к этому даже в большей мере. Спор о старшинстве мог менять формы (переходить в преимущественно латентные и наоборот), но в основе сохранялся в диалоге Берлина с большинством крупных европейских государств НАТО. Иллюстрацией тому служили отношения Германии с Польшей [9] или даже с Францией [10]. Поэтому ФРГ особенно нуждалась в поддержке от наиболее дружественных малых и средних партнеров по блоку, включая Швецию.

Теория строительства вооруженных сил рассматривает эволюцию их организационно-штатной структуры (создание, расформирование войсковых единиц, размещение за пределами границ страны) как индикатор фактических изменений приоритетов во внешней политике государства [11]. Данные положения востребованы при изучении стратегической активности как Германии, так и Швеции: обе запустили масштабную милитаризацию и одновременно резко увеличили объемы заграничного использования своих войск, особенно в Скандинавско-Балтийском регионе.

Отечественные и иностранные исследователи создали корпус работ, посвященный деятельности ФРГ на международной арене. В рамках ее североевропейского направления внимание чаще уделялось активности Германии в Арктике, отношениям с Норвегией [12; 13], а диалог с другим государством на Скандинавском полуострове освещен заметно слабее. Рассматривая стратегическую активность Берлина в Балтийском регионе, специалисты больше обращали внимание на взаимодействие Германии со странами Балтии (прежде всего с Литвой) и Польшей [9; 14; 15], чем со Стокгольмом [16, p. 3; 17, p. 4—6].

При изучении современной внешней политики Швеции эксперты главный ак­цент делали на процессе ее вступления в НАТО — изучались причины данного принципиального решения [18; 19, p. 3], особенности отказа от внеблокового стату­са [20—23], последствия для безопасности, особенно РФ [24—26]. Притом эволю­ция межгосударственного диалога Стокгольма с большинством партнеров по блоку была в профильных работах периферийным сюжетом.

Источниковую базу исследования составили прежде всего находящиеся в открытом доступе документы военного и внешнеполитического ведомств Германии и Швеции, а также Ведомства канцлера ФРГ. Кроме того, использованы официальные материалы НАТО как организации. Это обеспечило значительный уровень верифицируемости положений работы. Данные источники содержат большой объем фактологических данных (в частности, статистических), что позволило создать объемную и достаточную детальную картину изучаемых сюжетов, без изъянов проследить ход и содержание контактов руководства двух государств.

Историко-политические тенденции отношений

Благоприятный фон для современного диалога во многом обусловлен тем, что периоды наибольшего могущества сторон в Новой и Новейшей истории хроно­логически не совпадали друг с другом. Как результат, потенциальное число войн, в которых Берлин и Стокгольм были бы противниками, невелико. Когда Швеция проходила эпоху великодержавия (1611—1721 гг., но во многом завершилась в 1709 г.), массив германских земель находился в состоянии феодальной раздро­бленности. В шведский (1630—1635) и франко-шведский (1636—1648) периоды Тридцатилетней войны ряд небольших и карликовых северогерманских государств поддерживали армию, созданную Густавом II Адольфом, считали ее гарантом сво­боды протестантского вероисповедания. По Вестфальскому миру (1648) Стокгольм включил в число своих владений часть Померании. Ее дважды в конце XVII — пер­вой четверти XVIII в. в целом неудачно пытался занять Бранденбург, а затем уже Пруссия — Бранденбург. Стокгольм, который временно превратил Балтийское море в свое «внутреннее озеро», главные усилия стал прикладывать к востоку от него. Показательна здесь Северная война 1700—1721 гг., в ходе которой Россия нанесла Швеции тяжелые поражения, ознаменовавшие завершение эпохи великодержавия королевства.

По итогам мощь и влияние Швеции оказались критически подорваны, что показал шведский вклад в войны в последующий век, вплоть до эпохи антинаполеоновских коалиций включительно. По итогам участия в последних (1815) Стокгольм передал Пруссии свои померанские владения (но получил Норвегию), чем оказался избавлен от участия в военных конфликтах за объединение Германии в 1864—1871 гг. Швеция де-факто с 1815 г., а де-юре с 1834 г. стала обозначить свой внешнеполитический курс как политику постоянного нейтралитета [18; 23]. На практике, однако, приверженность ему не всегда соблюдалась в полной мере. В Крымскую войну Швеция готовилась вступить в борьбу с Российской империей на стороне коалиции во главе с Великобританией и Францией (так называемый Ноябрьский трактат 1855 г.), но окончание боевых действий помешало этому. На фоне развития блокового строительства в Европе уже Второй рейх пытался заключить с формально нейтральной Швецией военную конвенцию (1910), побуждал Стокгольм к активному военному сотрудничеству на Балтике в годы Первой мировой войны [27]. Она, как и Вторая мировая, завершилась капитуляцией Германии. При этом в 1940—1945 гг. нейтралитет Стокгольма был дружественным по отношению к Третьему рейху. Помимо масштабных поставок железной руды (особенно востребованной для производства танков), Швеция разрешила использовать свою территорию для масштабных перевозок вермахта (прежде всего для нужд его группировки на Крайнем Севере) [18].

В Холодную войну ФРГ считалась органично и бессрочно встроенной в сообщество «западных демократий», вносила заметный вклад в «сдерживание» СССР, его союзников. С согласия «западных держав» (США, Великобритании, Франции) Боннская республика в 1955 г. вошла в Североатлантический альянс, а затем осуществила масштабную ремилитаризацию. Территория ФРГ с учетом ее расположения на передовой линии конфронтации и остроты «германского вопроса» выступала для Запада важнейшим бастионом для противодействия Востоку. Мощный бундесвер и группировки партнеров по НАТО на землях ФРГ представляли собой единое военно-стратегическое целое4. В свою очередь, Швеция продолжала придерживаться внеблокового статуса. Несмотря на это, Бонн и Стокгольм в Холодную войну тесно сотрудничали в сфере безопасности и обороны. Чем вызвана эта парадоксальная на первый взгляд тенденция? Объединяющим началом для двух государств выступал капиталистический уклад, при этом было стремление придать ему социально ориентированный облик. Притом оба государства стремились в самой западной части Балтийского моря не только к экономической, но и к военной кооперации, которая носила антисоветскую направленность. Шведский истеблишмент, особенно его правоконсервативная часть, фактически рассматривал масштабный вклад ФРГ в «сдерживание» СССР как фактор, который опосредованно содействовал сохранению нейтралитета Королевства. В свою очередь, сонаправленными оказались усилия кабинетов двух стран с ведущей ролью у социал-демократов — В. Брандта в ФРГ (1969—1974) и У. Пальме в Швеции (его первый период пребывания у власти, 1969—1976 гг.). Двое эти главы правительств сыграли заметную роль в снижении напряженности в Европе и мире. При этом возвращение У. Пальме на пост премьер-министра (1982—1986) пришлось на время «второго издания» Холодной войны, когда ФРГ при канцлере Г. Коле (от ХДС/ХСС) резко ужесточила подход к «сдерживанию» СССР.

В ходе ускоренного решения «германского вопроса» (февраль — сентябрь 1990 г.) Стокгольм в целом занимал благожелательную позицию по отношению к ФРГ. ФРГ сумела добиться, чтобы в ее состав вошли земли ГДР. Данное решение было оформлено в договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 г. Согласно ему ФРГ де-юре обретала суверенитет (как результат отказа держав-победительниц от своих прав и обязанностей) и сохраняла членство в НАТО. При этом Германия добровольно бессрочно отказывалась производить оружие массового поражения / оружие массового уничтожения, владеть, распоряжаться им, устанавливала предельную численность своих ВС в 370 тыс. военнослужащих, в том числе не более 345 тыс. в сухопутных войсках и ВВС. Данный «потолок» считался установленным с момента, когда был завершен вывод советских (российских) войск с территории бывшей ГДР5. Это событие произошло 31 августа 1994 г., оказав большое влияние на политику как Германии, так и Швеции: обе стали играть более заметную роль в деятельности институтов Евроатлантического сообщества в сфере безопасности и обороны. Практически сразу с сентября 1994 г. ФРГ стала поддерживать расширение НАТО на восток, то есть на постсоциалистическое пространство, резко активизировала использование бундесвера вне зоны ответственности Альянса. Иллюстративно прецедентное применение люфтваффе в операциях ВВС под эгидой блока против Республики Сербской (август — сентябрь 1995 г.) и Сербии (март — июнь 1999 г.). Эти шаги ФРГ предприняла, чтобы в военно-политическом отношении стать региональной державой, утвердиться в числе ведущих государств — членов НАТО (США, Великобритания, Франция). В свою очередь, уже в конце 1994 г. Швеция начала сближение с блоком, присоединившись к программе «Партнерство ради мира»6. В 1995 г. Швеция в составе группы европейских стран с внеблоковым статусом (также Австрии и Финляндии) вступила в ЕС, что означало и присоединение к общей внешней политике и политике безопасности (ОВПБ) объединения. Как результат, нейтральный статус Королевства стал условным. Одновременно Стокгольм начал направлять контингенты в состав миссий НАТО вне зоны ответственности. Это выступило ключевым проявлением стратегии Швеции в отношении Альянса: все теснее сотрудничать де-факто, но не вступать де-юре.

Для ФРГ такой подход оказался весьма выгоден не только из-за самой возможности развивать практическое сотрудничество с партнером под эгидой и ЕС, и НАТО. У официальных Берлина и Стокгольма был близок порог (набор условий) применения силы: он был достаточно высок, заметно отличаясь от низкого порога у США, Великобритании и Франции. Данная схожесть со Швецией облегчала для Германии в начале XXI в. задачу отстаивать свою особость от других «западных держав» в вопросах применения силы вдали от Евроатлантического сообщества — прежде всего в Ираке в 2003 г.

Одновременно обе страны активно взаимодействовали при проведении небоевых операций под эгидой НАТО: на Балканах (в Боснии в 1995—2003 гг. и Косово с 1999 г.) и особенно в Афганистане в рамках деятельности МССБ (ISAF) в 2003—2014 гг. Шведские подразделения действовали как часть многосторонних сил регионального командования «Север», где роль «рамочного государства», то есть ключевого комплектатора и координатора, играла ФРГ. Данное сотрудничество сохранялось и в 2015—2021 гг., когда вместо ISAF также под эгидой НАТО была запущена миссия «Решительная поддержка» (Resolute Support, RSM). Ее главной задачей было уже не поддержание мира, а реформа сектора безопасности: помогать в обучении и консультировать местные (афганские) армию и полицию. После смены ISAF силами RSM сократились масштаб миссии в целом, размеры контингентов Германии и Швеции, однако распределение их ролей в рамках регионального командования «Север» осталось неизменным7. Опыт сотрудничества в Афганистане с середины 2010-х гг. стал применяться в Мали [28, p. 22—24] — по линии как военно-тренировочной миссии ЕС, так и многопрофильной миротворческой миссии ООН, в рамках которой ФРГ приняла роль «рамочного государства» в деле разведки и функционирования базы в Гао8.

При этом уже с начала 2010-х гг. внеблоковая Швеция начала заметно снижать свой порог применения силы. Германия, будучи государством НАТО, до середины 2010-х гг. проявляла в данном вопросе большую инерционность и тем самым стратегическое благоразумие. Впервые данное различие заметно выразилось в ходе военно-воздушной операции НАТО против Ливии (март — октябрь 2011 г.), когда королевская авиация приняла в ней участие, а люфтваффе — нет9.

Весной — осенью 2014 г., сразу после того как возникла конфронтация между Евроатлантическим сообществом и Россией, декларируемый Стокгольмом подход к «сдерживанию» оказался жестче, чем у Берлина. Показательно, что Швеция весьма сдержанно отнеслась к идее запустить «Нормандский формат» в июне 2014 г. Однако инициатор его запуска Германия сама рассматривала данную переговорную площадку как необходимую для демонстративно вынужденного диалога с Россией с целью избежать неконтролируемой эскалации и одновременно продвигать консолидированную позицию Запада по Украине. Такой подход предопределил низкую эффективность «Нормандского формата», резкое снижение частотности встреч к концу 2010-х гг., объявление его недействующим на фоне СВО РФ.

Особенности современного политического диалога

ФРГ старалась ужесточать «сдерживание» РФ плавно и одновременно последовательно. Официальный Берлин постоянно и в деталях доносил до Стокгольма свою постепенно изменявшуюся позицию по вопросу отказа Королевства от условного нейтралитета, подчеркивал, насколько ценил доверительные отношения со своим скандинавским партнером. В конце 2010-х — в первой половине 2020- х гг. прямые двусторонние переговоры между главами правительств Германии и Швеции проходили часто — не менее одного раза в год.

Стороны сотрудничали в рамках ЕС, в том числе в реализации Стратегии для региона Балтийского моря (с 2009 г.). В увязке с этим Берлин и Стокгольм осуществляли кооперацию в Совете государств Балтийского моря (СГБМ, с 1992 г.). На самых первых этапах конфронтации работа СГБМ была приостановлена. Швеция поддержала Германию в ее стремлении возобновить работу формата (2017), но так, чтобы он полностью превратился в площадку для согласованной позиции «западных демократий», а роль России в СГБМ стала бы номинальной10. Кульминацией стал призыв 3 марта 2022 г. приостановить участие РФ в Совете11, стремление использовать его площадку для продвижения решений с целью превратить Балтийское море во «внутреннее озеро» для НАТО. Не приемля такой подход, Россия в мае 2022 г. вышла из СГБМ.

Координация усилий сторон была еще большей в рамках форматов N3 + 1 и N5 + 1. Единица обозначала Германию (и одновременно подчеркивала ее особую роль в работе каждой площадки), а первая часть названия — число участвовавших государств Северной Европы: три (Дания, Финляндия, Швеция) или все пять. Именно состояние (вне-)блокового статуса Швеции автор усматривает ключевой причиной того, в каком формате — с вовлечением лишь части или всех региональных игроков — предпочитала проводить переговоры ФРГ.

Переговорная площадка N3 + 1 функционировала на высоком (глав МИД), но не на высшем уровне. Государствами-участниками от Северной Европы стали те, которые входили в Европейский союз; из них только Дания в период работы формата была также страной НАТО. Это отражало тот факт, что Германия запустила данный формат прежде всего для сотрудничества с условно нейтральными Финляндией и Швецией. Первая встреча прошла в Копенгагене в декабре 2014 г.12 Готовя запуск N3 + 1, Берлин уделил особое внимание кооперации со Стокгольмом13. Ранее, 5 сентября 2014 г., он (как и Хельсинки) подписал на полях Уэльсского саммита НАТО меморандум о взаимопонимании с Альянсом, то есть о продвинутом стратегическом партнерстве [20]. Одновременно Швеция решила присоединиться к подготовке сил быстрого реагирования блока (СБР; NATO Response Force, NRF). СБР были предназначены оперативно выдвигаться из глубины зоны ответственности Альянса на наиболее значимые направления в передовой ее части, позволяя резко изменить соотношение сил. В комплектование NRF с 2014 г. вплоть до их реорганизации в 2023 г. наибольший вклад вносила именно ФРГ: была трижды сроком на год (2015, 2019, 2023) основным комплектатором наземной компоненты СБР [29]. С этим связан заметный рост качества и объемов фактического сотрудничества Германии и Швеции под эгидой блока.

Однако это отнюдь не означало, что в середине 2010-х гг. Берлин активно побуждал Стокгольм вступить в НАТО де-юре. Главной целью площадки N3 + 1 выступало стремление ФРГ убедить партнера, что ключевые его обеспокоенности в сфере безопасности и обороны могут быть проработаны под эгидой ЕС, в ближайшее время не требуется отказ от внеблокового статуса. На начальных этапах конфронтации Берлин считал такой сценарий способным создать риск неконтролируемой эскалации. Иллюстративны здесь сам факт и содержание встреч в формате N3 + 1 в декабре 2014 г. и ноябре 2016 г.14, а также то, что ФРГ воздержалась отправлять свой контингент для участия в крупнейших национальных учениях шведских ВС Aurora 17 (сентябрь 2017 г.). Вместе тем бундесвер внес масштабный и функционально значимый вклад в маневры НАТО Trident Juncture 18 (октябрь — ноябрь 2018 г.) в Норвегии [12].

Однако то, что Германия считала недопустимым в середине 2010-х гг., она начинала рассматривать возможным в конце 2010-х гг., реальным — на рубеже десятилетий, необходимым — в начале 2020-х гг. Один из примеров: изменение подхода Германии к развертыванию военного присутствия, которое создавало очевидную угрозу для Калининградской области и всего Северо-Запада РФ, а также союзной ей Беларуси [30; 31]. В 2014 г. Берлин отказывался от активного участия в военно-тренировочной деятельности в странах Балтии. С января 2017 г. ФРГ стала «рамочным государством» для батальонной многосторонней группы НАТО в Литве, с ротацией контингента от бундесвера. Уже к февралю 2022 г. Германия увеличила вклад, а в июне 2022 г. заявила о решении постепенно трансформировать это формирование в бригаду. В ноябре 2023 г. было определено, что она будет размещена уже на постоянной основе, почти целиком состоять из германских военнослужащих, получит наименование от ВС ФРГ, а не НАТО (45-я танковая). Составной частью соединения оставался имевшийся многонациональный батальон [15].

К северу от Балтийского моря подходы Берлина эволюционировали схожим образом с тем, как это было к югу. В марте 2019 г. в Хельсинки состоялись третьи переговоры в формате N3 + 1. Их участники демонстрировали солидарность в «сдерживании» не только РФ, но и КНР, совместное неприятие давления на ЕС со стороны первой администрации Д. Трампа15. Повестка свидетельствовала о доверительном уровне отношений Германии с трио североевропейских партнеров, особенно Швецией. Третья встреча в формате N3 + 1 оказалась финальной.

В августе 2019 г. переговорный механизм N5 + 1 впервые собрался на высшем уровне16, а в октябре 2019 г. — на высоком, глав МИД17. Фактическая замена одной площадки другой демонстрировала не только общее укрепление позиций ФРГ в регионе, но и то, что она переставала дифференцировать контакты с местными игроками, исходя из их членства в ЕС и НАТО. Это косвенно свидетельствовало о том, что Берлин начинал рассматривать как приемлемое вступление Стокгольма в Альянс.

Готовность к этому постепенно возрастала на практике, стала открыто декларироваться весной 2022 г., а поводом был избран старт СВО. К этому времени у власти в обеих странах находились правительства с направляющей ролью у социал-демократов: в Германии — «большой коалиции» О. Шольца (с участием ХДС/ХСС), в Швеции — кабинета М. Андерссон. Их первые переговоры прошли в Берлине 28 марта 2022 г. Непосредственно в ходе выступления политики не стали поднимать вопрос об отказе Швеции от внеблокового статуса. Однако канцлер заявил: «Мы [ФРГ] несем обязательства перед нашими партнерами по НАТО — там есть весьма конкретный пункт о взаимопомощи, но также, конечно, и перед всеми остальными, с кем мы вместе входим в ЕС»18. Соответственно, О. Шольц рассматривал сотрудничество в сфере безопасности и обороны под эгидой Евросоюза как необходимое, но недостаточное, показывая преимущество одновременного членства в блоке.

Следующую встречу с М. Андерссон О. Шольц провел уже 3 мая 2022 г. в своей резиденции Мезеберг. Канцлер подчеркнул, что Германия рассматривала Швецию (и Финляндию) как ближайших партнеров, внимательно следила за дискуссиями о вхождении в НАТО19. Этим заявлением О. Шольц признавал, что Стокгольм последовательно информировал Берлин о готовности полностью отказаться от внеблокового статуса, встречая поддержку. Обе ключевые встречи проходили в ФРГ (а не по очередности в каждой из двух стран), что символизировало роль последней как старшей в диалоге, во многом как проводника для бывшего условно нейтрального партнера в НАТО.

Швеция и Финляндия 18 мая 2025 г. официально подали заявки на вступление в Альянс20. Накануне Германия опубликовала национальное заявление о поддержке действий двух этих скандинавских государств, назвала их решения суверенными21. ФРГ в числе первых среди государств НАТО ратифицировала их обращения, стала всячески демонстрировать солидарность с Королевством Швеция в ситуации, когда против его скорейшего вступления в блок высказались Турция и Венгрия [21; 22]. Для Берлина и Стокгольма с их либеральным истеблишментом президент Р.- Т. Эрдоган и премьер-министр В. Орбан выступали идейными оппонентами внутри Запада.

Пятнадцатого августа 2022 г. состоялись вторые (после августа 2019 г.) переговоры в формате N5 + 1 на высшем уровне. Они прошли в Норвегии. Показательны само проведение данной встречи, ее повестка (главный пункт — выражение поддержки Швеции в условиях затягивания ее вступления в НАТО), а также организованные на следующий день уже в Стокгольме двусторонние переговоры О. Шольца и М. Андерссон22. Перечисленные факты свидетельствовали о повышенном внимании Германии к Швеции и подтверждали, что формат N5 + 1, фактически сменивший N3 + 1 с 2019 г., одной из главных задач имел содействие Стокгольму в решении отказаться от внеблокового статуса.

При высокой частотности очных встреч на высшем уровне главы правительств Германии и Швеции обсудили лишь в формате видеоконференции совместно с премьер-министрами Дании, Норвегии и генсеком НАТО подрыв газопровода «Северный поток-2» 26 сентября 2022 г. Он был признан терактом, однако остался периферийным сюжетом в межгосударственном диалоге.

Смена правительства в Швеции — по итогам выборов в Риксдаг к власти пришла Умеренная коалиционная партия во главе с У. Кристерссоном (октябрь 2022 г.) — не оказала негативного влияния на диалог с ФРГ. На двусторонних переговорах в марте 2023 г., которые вновь состоялись в Берлине, канцлер не только подчеркнул неизменную поддержку вступления Швеции в НАТО. О. Шольц и У. Кристерссон согласовывали усилия по поставкам военной техники для ВСУ (прежде всего танков и систем ПВО), дальнейшие меры с целью обеспечить сближение с ЕС Грузии, Молдовы, Украины, а также стран Западных Балкан23. Содержание переговоров отражало уверенность в присоединении Королевства к блоку, важность дальнейшей активизации усилий по распространению влияния Евросоюза на постсоветском и постюгославском пространствах.

К весне 2024 г. Турция и Венгрия сняли возражения, и 7 марта Швеция официально вошла в состав НАТО. Всего через два месяца, в мае 2024 г., состоялась третья встреча в формате N5 + 1 на высшем уровне, притом именно в Стокгольме24. Встречи на данной площадке проходили вскоре после самой подачи заявки Швеции в НАТО и ее затянувшегося одобрения, но не на промежутке между этими двумя событиями, что вновь подтверждало указанную выше нацеленность N5 + 1. Как и в августе 2022 г., на следующий день после шестисторонней встречи состоялась двусторонняя. Это иллюстрировало доверительность диалога и важность Швеции в стратегическом планировании Германии. В свою очередь, Германия была крупнейшим торговым партнером Швеции25. Переговоры в мае 2024 г. были посвящены уже не столько самому вступлению Швеции в НАТО, сколько согласованию конкретных мер сотрудничества в этой связи — прежде всего с целью превратить Балтийское море во «внутреннее озеро» блока. Данный круг вопросов, в том числе координация при запуске новой миссии НАТО «Балтийский часовой», был вновь подробно проработан на переговорах высшего уровня в январе 2025 г. [32]. Стороны последовательно продолжали согласовывать меры по поддержке Украины и в целом детали стратегии ужесточаемого «сдерживания» РФ26.

Эти приоритеты оставались неизменными при правительстве Ф. Мерца (блок ХДС/ХСС и СДПГ), которое было создано 6 мая 2025 г. по итогам выборов в Бундестаг в феврале. Всего через три недели после вступления в должность Ф. Мерц провел переговоры в формате N5 + 1 (на данный раз в Финляндии)27. Это подтвердило значимость североевропейского направления во внешней политике Германии. Особое значение приобретало сотрудничество со Швецией, которая не только резко наращивала расходы, но единственной из региональных игроков резко увеличила численность своих ВС.

Подходы Германии и Швеции к укрупнению своей военной мощи

Стратегии официальных Берлина и Стокгольма по осуществлению милитаризации принципиально схожи, что не исключало различий ряда тактик. Каждая страна традиционно учитывала опыт другой в деле строительства вооруженных сил. Притом если до начала 2020-х гг. это прежде всего относилось к Швеции по отношению к Германии [16], то затем отчетливой стала обратная зависимость. Берлин сталкивался с серьезными препятствиями в деле увеличения размеров бундесвера, поэтому обращал внимание на заметный рост численности шведских войск после возобновления обязательного призыва (2017).

Обе страны не располагали ядерным оружием, то есть их ВС были конвенциональными. На протяжении четверти века после Холодной войны и Германия, и Швеция последовательно сокращали свои ВС. У каждой в середине 2010-х гг. они считались компактными по численности и сбалансированными по составу. В них неизменно наличествовали достаточно мощные ВВС и ВМС, оснащенные в основном самолетами и кораблями собственной разработки и производства. При этом сухопутные войска оказались предельно уменьшены — более того, они столкнулись с риском критической потери боеспособности [33].

Данная проблема стала особенно очевидной в контексте тех растущих военных обязательств, которые Берлин и Стокгольм принимали на себя по мере развития конфронтации. Поэтому оба государства уже в конце 2010-х гг. утвердились в понимании того, что требуется серьезное увеличение сухопутных сил — тем более что до этого с начала 1990-х гг. именно они выступали основным объектом для сокращений внутри ВС. Осознание необходимости скорее перейти к масштабному восстановительному росту армии еще более окрепло с начала 2020-х гг. Реалии в зоне СВО отчетливо показали, что ключевая роль в ведении боевых действий по-прежнему продолжает принадлежать именно наземным войскам (притом их облик, особенно технико-технологический, заметно изменился). Поэтому для Германии и Швеции планы и действия именно по росту числа сухопутных формирований являлись ключевым индикатором в деле милитаризации.

При очевидной разнице в размерах ВС у Берлина и Стокгольма наличествовали схожие стартовые позиции в отношении других значимых для них европейских государств НАТО и ЕС. Для Германии это прежде всего крупнейшие Великобритания, Франция, а также Италия и Польша, для Швеции — остальные страны Северной Европы (Дания, Норвегия, Финляндия; Исландия здесь не учитывается, так как у нее нет собственных ВС). На 2014 г. бундесвер уступал по количеству личного состава ВС Франции и Италии, превосходил Великобританию, что отражено в таблице 1. При этом по численности населения (81,7 млн жителей) ФРГ уверенно опережала каждую из данных стран (66,5 млн, 60,2 млн, 65,1 млн соответственно).

Таблица 1

Эволюция численности ВС крупных европейских государств НАТО, тыс. чел.

Источник: Defence expenditures of NATO countries (2014—2024). 2025, Brussels, NATO, р. 13.

Примечание: * за 2024 г. данные предварительные.

Как следует из таблицы 2, вооруженные силы Швеции уступали по численности таковым у Дании, Норвегии, Финляндии, при этом ВС Финляндии — более чем в 2 раза. В свою очередь, по размерам населения официальный Стокгольм (9,8 млн) заметно опережал все остальные североевропейские страны (5,7 млн, 5,2 млн, 5,5 млн жителей соответственно).

Таблица 2

Динамика численности ВС государств Северной Европы, тыс. чел.

Источник: Defence expenditures of NATO countries (2014—2024). 2025, Brussels, NATO, р. 13.

Примечание: * за 2024 и 2025 гг. данные предварительные.

Однако несмотря на указанное отстающее положение, ФРГ и Швеция обозначали весьма амбициозные планы по увеличению численности своих ВС. С июня 2022 г. высшее руководство ФРГ — сначала канцлер О. Шольц, а затем Ф. Мерц28 — последовательно декларировали цель превратить в будущем бундесвер в крупнейшие конвенциональные ВС среди европейских государств — членов НАТО. Бундесвер в среднесрочной перспективе должен возрасти не менее чем до 260 тыс. военнослужащих на действительной службе и до 200 тыс. резервистов29. В 2014—2023 гг. ежегодные изменения численности бундесвера имели как положительное, так и отрицательное значение; он незначительно вырос (почти на 2 %), что видно из таблицы 1. С 2024 г. военное ведомство ФРГ декларировало переход к неизменному росту. Вопрос, однако, в его темпах: для того чтобы к середине 2030-х гг. набрать дополнительно около 80 тыс. военнослужащих, официальный Берлин искал способы восстановить обязательный набор на военную службу: с 2011 г. он не отменен, а имеет нулевое значение. Призыв должен обеспечить не только увеличение ВС в целом и резервистов, но и желающих стать профессиональными военными.

К 2025 г. по численности личного состава ВС Германия уже обошла не только Великобританию (у которой шло резкое уменьшение) и Италию (небольшое со­кращение). Для французских вооруженных сил характерна стагнация численно­сти (табл. 1). Бундесвер, особенно в случае возврата призыва, способен превзой­ти их. Вместе с тем эту задачу намного сложнее реализовать в отношении Войска Польского, которое по темпам и промежуточным результатам прироста резко опе­режало бундесвер. Озвучиваемые в Варшаве итоговые целевые показатели (до 300 тыс. военнослужащих) выше [9, c. 64—66], чем у Берлина, однако не исключе­но, что в реальности данный показатель будет включать резервистов, набираемых на краткосрочные сборы. К этой практике Германия стала активно возвращаться30. Последовательно заявляемое желание Берлина иметь среди государств — членов НАТО одни из крупнейших вооруженных сил (третьи по размерам после США и Турции) — это проявление лидерских устремлений ФРГ, при этом на уровне евро­пейской части Запада в целом.

Такие устремления, но применительно к «домашнему» региону, то есть Северной Европе, наблюдаются и у Швеции. В отличие от Берлина Стокгольм не декларировал итоговых целевых показателей. При этом запланировано дальнейшее увеличение набранных по призыву: с 7 тыс. в 2023 г. до 10 тыс. в 2030 г., 12 тыс. чел. в 2032 г.31 Само по себе это должно привести к росту ВС Швеции минимум до 27 тыс. военнослужащих в начале 2030-х гг., исходя из данных таблицы 2. С высокой долей вероятности шведские войска к концу десятилетия будут насчитывать 30—35 тыс. военнослужащих. Уже в середине 2020-х гг. ВС Швеции обошли ВС Дании (стагнирующая численность) и Норвегии (небольшое уменьшение, а затем малозаметный рост). На перспективу Стокгольм может достичь того же результата и в отношении финляндских ВС, численность которых по вступлении страны в НАТО не возросла (табл. 2).

Осуществленный возврат призыва (2017) позволил Стокгольму создавать новые формирования войск (прежде всего наземных и сопредельных родов). Уже с 2018 г. Швеция укрупнила гарнизон на о. Готланд32, а в 2021 г. — в январе 2022 г. учредила два новых пехотных и дополнительный амфибийный полки33. В 2025 г. в шведских войсках уже создана первая бригада — субарктическая механизированная — на базе Норрботтенского полка34. На практике Германия двигалась по данному пути заметно медленнее.

Планы развернуть фактически первую новую бригаду бундесвера (45-й танковую с дислокацией в Литве) были озвучены в июне 2022 г., конкретизированы в ноябре 2023 г., но само соединение, будучи формально созданным в апреле 2025 г., должно быть полностью укомплектовано в 2027 г. В основном это происходит за счет уже имеющихся батальонов, которым должны передать другие, существующие, бригады35. Первый новый батальон появился в бундесвере лишь в октябре 2025 г., это было артиллерийское подразделение, а не танковое или мотопехотное. Соответственно, на этом треке усилия Берлина стартовали на 7 лет позже, чем Стокгольма.

В деле набора дополнительных контингентов в состав ВС ФРГ как «старое» государство — член НАТО оказалась заметно более инерционна, чем Швеция с ее исторически длительным (до 2024 г.) внеблоковым статусом. Причина виделась в том, что Швеция привыкла рассчитывать лишь на собственные силы, придерживаться так называемой концепции «тотальной обороны».

Напротив, схожей у двух государств была траектория роста военных расходов. Берлин стал резко наращивать их с 2020 г., Стокгольм — с 2021 г. (табл. 3), то есть оба — до начала СВО. К 2025 г. Германия стала лидером по данным тратам среди европейских стран — участниц НАТО, приближалась к 100-миллиардной отметке, достигла показателя в 2 % от ВВП. В свою очередь, Швеция на 2024 г. обогнала по военным расходам в абсолютном измерении все остальные страны Северной Европы, в относительном — существенно превысила уровень в 2 % (более 2,3 %). Оба государства уверены в способности выйти на отметку в 3,5 % как целевую к 2030 г. согласно решениям саммита НАТО (2025).

Таблица 3

Военные расходы Германии и Швеции, млн долл.

Источник: Defence expenditures of NATO countries (2014—2024). 2025, Brussels, NATO, р. 8.

Примечание: * за 2024 г. данные предварительные.

Вопросы сотрудничества вооруженных сил:
кейс сил передового развертывания НАТО
в Скандинавско-Балтийском регионе

Берлин, как и Стокгольм, в середине 2020-х гг. старался принимать весьма активное участие в комплектовании системы группировок НАТО, полностью поддерживал подход, при котором акцент делался на развертывание наземных формирований. Практически все они были многосторонними (как минимум де-юре), постепенно приобретали межвидовой облик, то есть в них интегрировались подразделения от других родов войск (прежде всего спецназа, беспилотников). Так, осью сил передового развертывания (СПР) Альянса с начала 2020-х гг. считались наземные передовые силы (Forward Land Forces, FLF)36, в составе NRF — наземное соединение повышенной боевой готовности (Very High Readiness Joint Task Forces, VJTF). Сухопутная составляющая осталась важнейшей и для сил союзнического реагирования (Allied Reaction Force, ARF), которые с 1 июля 2024 г. сменили NRF, считаясь по сравнению с ними значительно более мобильными [2, c. 3—4]. ARF также должны были оперативно выдвигаться из глубины зоны ответственности на важнейшие направления у ее восточных границ.

Германия стремилась вносить повышенный вклад в комплектование всей перечисленной линейки группировки, а Швеция фокусировалась на участии в деятельности СПР. Основная причина состояла в разнице размеров ВС каждой страны: бундесвер был больше почти на порядок, эта разница в основе сохранится на обозримую перспективу (планируемые показатели действующего состава: около 260 тыс. и примерно 35 тыс. чел. соответственно). Оба государства в современных реалиях не были пограничными в рамках зоны ответственности НАТО, то есть потенциально могли играть активную роль в деятельности NRF и ARF. Стокгольм проявлял интерес к этому с начала конфронтации с РФ (2014) и до вступления Альянс (2024). Причина видится в том, что принципы комплектования СПР не предусматривали вовлеченного участия партнеров Альянса, то есть не входивших в него. В случае СБР такая опция имелась.

Войдя в состав блока, Стокгольм по-иному расставил приоритеты. Новый ключевой приоритет — направлять значительные контингенты в состав многосторонних формирований FLF, при этом именно тех, которые расположены на территориях, входивших в состав Швеции в эпоху ее наивысшего подъема (1611—1721). Уже в январе 2025 г. Швеция направила танковый батальон в укрупняемую до бригады боевую группу НАТО в Латвии, где ведущим комплектатором выступала Канада37. Стокгольм выразил готовность принять аналогичную роль для многостороннего формирования Альянса, которое в 2026 г. должно появиться в Лапландии, на севере Финляндии. Здесь разместится «ядро» бригады, в основном из шведских подразделений [34]. На выполнение этих обязательств нацелены важнейшие шаги с целью укрупнить шведскую армию. На базе 19-го Норрботтенского механизированного полка к 2026 г. создавалась субарктическая танковая бригада (тбр), которая и должна составить основу для формирования FLF в Лапландии38. Она представляет собой авангард, позади которого, в самой Швеции, планируется развернуть еще одну субарктическую тбр (по всей видимости, на базе 4-го танкового полка, который постоянно дислоцирован на юге страны) и полк горных егерей (Норрландский)39. Стартовала реорганизация в бригаду и 7-го Южносконского танкового полка: это соединение ответственно за внесение ротационного вклада в боевую группу НАТО южнее Риги. Последняя должна взаимодействовать со шведскими войсками на юге континентальной Швеции (остальные силы 7-й тбр)40 и особенно на о. Готланд (боевая группа на базе 18-го танкового полка)41. В целом Швеция развертывала 3 бригады и боевую группу (неполную бригаду), то есть 4 соединения, причем «тяжелых» (по оснащению)42. Каждое из них предназначено комплектовать СПР НАТО или поддерживать их. Вне процесса остался лишь ряд полков (в основном «легких»), некоторые из них могут в будущем оказаться задействованы в составе ARF.

Для комплектования NRF, а затем ARF Германия еще в начале 2020-х гг. выделила полную дивизию (1-ю танковую в составе трех «тяжелых» бригад). Еще одна таковая (10-я танковая, имевшая 2,5 бригады) зарезервирована под оперативное усиление присутствия в передовой части зоны ответственности. Также входит в 10-ю танковую дивизию размещенная здесь, а именно в Литве, 45-я танковая бригада бундесвера как формирование FLF43. Ее концепция схожа с той, которую Стокгольм использует для соединения в Лапландии. Примечательно, что пока в составе СПР НАТО есть всего два государства, которые сформировали в основе собственные бригады как де-юре многосторонние боевые группы FLF: это Германия и Швеция. В данной связи уместно предположить, что Стокгольм опирался на концепцию Берлина (реализованную в Литве) как прецедент при определении схемы своего наземного присутствия на севере Финляндии. Резервируя крупные силы для потенциального усиления этой бригады-авангарда (соединение на базе 4-го танкового полка, регимент арктических горных стрелков), Швеция также использовала военно-тактические лекала Германии (предназначение 10-й танковой дивизии как главных сил для поддержки 45-й тбр). Это иллюстрировало высокий уровень сотрудничества двух государств в деле соотнесения своих амбиций как значимых комплектаторов СПР с интересами НАТО как организации и правилами функционирования ее FLF.

С учетом обширности Скандинавско-Балтийского региона Берлин и Стокгольм географически к удобству и выгоде друг друга распределили ответственность при использовании своих сухопутных войск. Швеция приняла нагрузку на двух направлениях в центральной части — на севере Финляндии (на юге страны многосторонних формирований НАТО не было) и в Латвии, а Германия — на флангах (прежде всего в Литве). Кроме того, контингент бундесвера активно участвовал в учениях Альянса в приарктической части Норвегии [12].

Особенно заметно германо-шведское сотрудничество по линии ВС в деле оказания давления на Калининградскую область как полуанклав России [34], а также союзную Беларусь [31]. Войска на юге континентальной Швеции (прежде всего главные силы бригады на базе 7-го танкового полка), на о. Готланд (боевая группа на основе 18-го танкового полка) и формирование FLF в Латвии с включенным в нее шведским контингентом тактически образовывали единую сеть формирований с 45-й тбр бундесвера. Она размещена вблизи Сувалкского коридора44.

Значимо, что почти все данные формирования (на Готланде, территориях двух республик Балтии) расположены восточнее Калининградской области, что делает их размещение особенно провокационным для безопасности РФ: данные войсковые единицы будут играть повышенную роль в случае попыток блокировать этот российский субъект-анклав.

На данном направлении активное развитие получило сотрудничество Берлина и Стокгольма не только по линии сухопутных войск, но также ВМС и ВВС. В Балтийском море и прилежащих акваториях оперировали 1-я постоянная морская (ПМГ) и 1-я постоянная контрминная (ПКМГ) группы, их состав комплектовался на ротационной основе. Германия с момента создания 1-й ПМГ и 1-й ПКМГ (2004) вносила в этот процесс заметный вклад, выделяя корабли из 1-й эскадры корветов45 и 3-й эскадры минных тральщиков46. Швеция начала задействовать боевые вымпелы из 3-й (в основном)47 и 4-й оперативных флотилий ВМС48, которые имели смешанный состав (корветы и минные тральщики в каждой). Германо-шведское военно-морское сотрудничество с 2025 г. стало развиваться еще по одному, третьему, треку (в до­полнение к совместному участию в деятельности 1-й ПМГ и 1-й ПКМГ) — в свя­зи с запуском миссии «Балтийский часовой» (Baltic Sentry) [32]. Миссия включала не только надводные корабли, но и подводные лодки (ПЛ). Это позволяло запустить германо-шведское сотрудничество с использованием 1-й эскадры ПЛ бундесвера и 1-й королевской флотилии ПЛ. В отработке в целом взаимодействия ВМС двух стран, в том числе подразделений морской пехоты и профильной авиации, боль­шую роль играли ежегодно проводимые учения НАТО BALTOPS. В них Швеция начала участвовать задолго до 2024 г. как партнер Альянса.

Германия направляла истребители в состав воздушной миссии по патрулированию стран Балтии (Baltic Air Policing). К ее ротационному комплектованию по вступлении в Альянс присоединилась и Швеция.

Еще одна составляющая сотрудничества ВС — это синхронизированное использование военных инструкторов двух стран для обучения кадров ВСУ в увязке с поставками Украине различной боевой техники. Одна из ее ключевых составляющих — танки бундесвера Leopard 2А6 и их версия в шведской модификации Strv 122. Каждая из стран играла решающую роль в подготовке определенных формирований ВСУ: Германия — 47-й механизированной бригады, Швеция — 21-й. Оба соединения считались элитными, играя заметную роль в наступлениях ВСУ, однако к 2025 г. их потенциал оказался заметно истощен, несмотря на неоднократные пополнения людьми и техникой.

* * *

Швеция представляет собой редкий пример европейской страны, с которой германское (германо-прусское) государство почти не вело масштабных войн. Как результат, фактически отсутствовал фактор исторической ответственности Берлина перед Стокгольмом. Это оказывало заметное влияние на их сотрудничество, особенно в условиях параллельных современных курсов на милитаризацию. Неуклонно развивавшееся сотрудничество Швеции с Североатлантическим альянсом, кульминацией которого стало ее вступление в блок спустя десятилетие с начала конфронтации Запада и РФ, соответствовало стратегии Германии по развитию системы «сдерживания»: делать это плавно, но последовательно. Берлину удавалось тесно координировать планы и практические шаги со Стокгольмом, что отражала работа формата N3 + 1 (2014—2019), сменившей его площадки N5 + 1, а также интенсивных двусторонних контактов на высшем уровне. Сочетания этих двух переговорных возможностей достаточно, чтобы своевременно тщательно прорабатывать росший круг вопросов в сфере безопасности и обороны. Это одна из причин того, что на обозримую перспективу маловероятен запуск формата межправительственных консультаций. Другая причина состоит в том, что это фактически означало бы, что Германия признает Швеция в качестве безусловного политического лидера в Северной Европе. Это почти наверняка навредит доверительным отношениям ФРГ с Норвегией, которая особенно важна вследствие своего географического положения, позволяющего с ее территории осуществлять многостороннее стратегическое проникновение стран НАТО в Арктику. При этом Берлин заинтересован в Стокгольме как крупнейшем региональном военном вкладчике в деятельность блока.

В целом наблюдалась гармонизация усилий двух государств при распределении нагрузки в деле комплектования системы группировок блока, особенно в Скандинавско-Балтийском регионе. Это обусловлено масштабом задач по «сдерживанию» России и одновременно ограниченностью ресурсов (особенно по численности личного состава ВС) как Германии, так и Швеции, доверительностью отношений между ними. Важно и огромное взаимное желание максимально повысить эффективность совместных усилий с целью обеспечить предельно возможную европоцентричность для вновь возникающего миропорядка. Характер современного и планируемого сотрудничества по линии ВС позволяет говорить о взаимной поддержке усилий, которые Швеция прилагает, чтобы стать основным комплектатором группировок блока в «домашнем» для нее регионе, а Германия — в Европе в целом, а тем самым реализовывать свои лидерские амбиции через попытки демонстрировать военную дееспособность.

Усилия Германии и Швеции способствовали ускоренной масштабной европеизации состава мощи НАТО (как в военно-людском отношении, так и в финансовом). В данном принципиальном вопросе устремления истеблишмента в Берлине и Стокгольме, состоявшего из адептов «либеральной демократии», совпадали с интересами их идейного оппонентов в виде администрации Д. Трампа. Показательно, что в свое второе президентство (с января 2025 г.), в сравнении с первым, этот политик в заметной меньшей степени демонстрировал недовольство ФРГ [36].

Сотрудничество Германии и Швеции, которые не только активно следуют по пути милитаризации, но и объединяют ее с желанием еще более ужесточить «сдерживание» России, несет серьезные угрозы для безопасности и обороны Севера и Северо-Запада РФ. Наиболее опасно сотрудничество бундесвера и шведских войск при реализации под эгидой Альянса шагов, которые могут привести к попыткам блокировать Калининградскую область, создать иллюзию, что Балтийское море является «внутренним озером» для НАТО. В свою очередь, России уместно демонстрировать свою неизменную решимость пресечь такой сценарий, действуя прежде всего асимметрично. Здесь огромное значение имеет подчеркивание фактов технологического обновления парка носителей оружия массового уничтожения, готовности их применить при угрозе жизненно важным интересам России.

Едва ли возможно ожидать, что урегулирование украинского конфликта приведет к тому, что европейские «либеральные демократии» согласятся заметно смягчить подходы к «сдерживанию» РФ, пойдут на частичное сокращение системы присутствия под флагом НАТО. В такой ситуации положительным результатом могло бы стать восстановление многосторонней дипломатической координации с целью предупредить перерастание случайных инцидентов в полномасштабный военный конфликт. Реализовать такой шаг в Скандинавско-Балтийском регионе возможно только при готовности к этому МИД Германии и Швеции.