Двусторонние отношения между Китаем и Латвией в контексте глобальных геополитических изменений: свобода выбора или геополитические императивы?

Введение. Проблема взаимодействия великих держав
и малых государств: теоретические аспекты

Теоретическая парадигма взаимодействия великих держав и малых государств, находящихся в одном макрорегионе, получила всестороннее освещение в современной научной литературе. В рамках неореалистического подхода данная проблематика рассматривается, в частности, в работе М. Михундо и Г. Калензо [1], в которой малые государства концептуализируются как элементы системного баланса сил, их поведение в значительной степени определяется структурой международной системы. Близкий по логике подход представлен в исследованиях А. Клайва, А. Бейлз и А. Вайвела [2], анализирующих роль малых государств в формировании и функционировании режимов международной безопасности. Существенное внимание понятийному измерению данной проблемы уделяет Т. Кровардз [3], предлагающий различные критерии определения понятия «малое государство» и подчеркивающий контекстуальный и относительный характер данной категории. В работе Дж. А. К. Хея [4] аналитический акцент смещается на факторы, формирующие внешнеполитическое поведение малых государств, включая внутренние институциональные ограничения и внешнее системное давление. Взаимоотношения малых государств с великими державами как особый тип асимметричного взаимодействия подробно исследуются И. Б. Нойманом [5], тогда как Д. Вайтел [6] сосредоточивается на более широкой проблеме неравенства государств в рамках международной системы. Моделирование внешней политики малых государств представлено в исследованиях М. А. Иста [7].

В отечественной научной традиции значимый вклад в анализ роли малых государств в международных отношениях внесли И. Н. Новикова [8], а также Ю. М. Зверев и Н. М. Межевич [9], рассматривающие терминологические и классификационные аспекты данной проблематики на примере Прибалтийских государств. В совокупности указанные исследования демонстрируют, что существующие модели взаимодействия малых и великих держав в значительной степени зависят как от исходной теоретической парадигмы, так и от интерпретации самого понятия «малое государство», что затрудняет их прямое применение к конкретным региональным кейсам и оставляет пространство для дальнейших эмпирических исследований.

Современные исследователи по-разному определяют категорию «малых государств». Нижний демографический порог, отделяющий малые государства от микрогосударств, как правило, оценивается в пределах 0,5—1,5 млн чел., тогда как верхняя граница, позволяющая отделять малые государства от средних по численности населения, варьируется от 5 до 30 млн чел. Территориальный критерий также отличается неопределенностью: согласно классификации Организации Объединенных Наций, соответствующий порог составляет около 100 тыс. км2. В обобщенном виде, с учетом как количественных, так и качественных показателей, малые государства можно охарактеризовать ограниченной численностью населения, относительно слабым человеческим капиталом и небольшими размерами территории [10, с. 346].

В целом в анализе взаимодействия малых государств и великих держав можно выделить три основных теоретических подхода.

А. Неолиберальный подход акцентирует внимание на нежелании малых государств прибегать к принудительным средствам, их предпочтении многосторонних механизмов урегулирования конфликтов, а также обращении к правовым и институциональным инструментам [11, с. 256]. Однако постулируемая «естественная» склонность малых государств к сохранению статус-кво и мирному разрешению споров представляется весьма дискуссионной на примере Латвии. На современном этапе малые государства Восточной Европы, по всей видимости, способны оказывать влияние на политику более крупных европейских держав таким образом, что это способствует росту международной напряженности.

Б. Неореалистический подход, сформулированный К. Уолтцем, исходит из того, что структурные характеристики международной системы в значительной степени не зависят от усилий малых и средних государств, будучи результатом взаимодействия прежде всего великих держав [10, с. 347]. Именно они формируют систему или «среду», в рамках которой вынуждены действовать все остальные акторы. В этой логике внешняя политика малых государств определяется в меньшей степени внутренними факторами и в большей — внешними условиями, находящимися вне их контроля. Данный подход, часто обозначаемый как «исследование, основанное на потенциале», исходит из того, что именно дефицит ресурсов формирует внешнеполитическое поведение малых государств и тем самым ограничивает их значимость в международной системе [12, с. 27]. Кроме того, ряд авторов утверждает, что малые государства оказываются перед выбором между ролью «ягнят» — слабых акторов, чьей основной целью является выживание, — и ролью «шакалов», стремящихся к покровительству более сильных держав в расчете на получение дополнительных выгод [12, с. 27].

В. Конструктивистский подход объясняет поведение малых государств через концепцию «мягкой силы». В его рамках отдельные исследователи вводят понятие «виртуального расширения», понимаемого как трансформация позитивных моральных коннотаций, связанных с «малостью», в стратегии эффективного посредничества и продвижения собственных политических и экономических моделей с целью привлечения инвестиций. Общей чертой данного подхода является отказ от представления о малых государствах как об изначально «дефицитных» акторах [12, с. 29] и, напротив, акцент на дополнительных возможностях, возникающих вследствие успешного применения дискурсивных стратегий.

Значительно меньшее внимание в исследованиях по международным отношениям уделяется взаимодействию великих держав и малых государств, не связанных между собой исторически, политически или географически. Цель настоящего исследования состоит в оценке применимости вышеупомянутых теоретических моделей к анализу асимметричных и географически удаленных двусторонних отношений на примере отношений между Китаем и Латвией.

Релевантность любой теоретической модели может быть подтверждена либо опровергнута исключительно на основе имеющихся эмпирических данных. Эмпирическую базу данного исследования составляют открытые статистические данные, которые для наглядности представлены авторами в табличной и графической формах. В работе используется качественный, теоретически ориентированный анализ официальных внешнеполитических документов с особым вниманием к таким стратегическим текстам, как «Сообщество единой судьбы человечества: предложения и действия Китая», «Концепция национальной безопасности Латвии (2023)», а также двусторонние соглашения между Китайской Народной Республикой и Латвийской Республикой, заключенные в период с 2000 по 2025 г. (с учетом специфики дипломатического языка). Анализ сосредоточен на выявлении приоритетов внешней политики, нарративов безопасности и моделей стратегического планирования, зафиксированных в официальных документах. Методологическая основа исследования базируется на системном подходе к анализу международных отношений. Дополнительно применяется сравнительно-исторический метод, позволяющий выявить ключевые тенденции во взаимодействии между Китаем и Латвией.

Таким образом, в статье анализируется динамика двусторонних отношений между Китайской Народной Республикой и Латвийской Республикой. Опираясь на устоявшиеся теоретические модели, авторы стремятся выявить ключевые факторы, формирующие данные отношения, и, как следствие, предложить обоснованный прогноз их развития в ближайшие годы в более широком контексте трансформирующегося мирового порядка.

Историография китайско-латвийских отношений

Существует обширный массив исследований, рассматривающих Балтийский регион как арену политики великих держав. Влияние Китая на государства Балтии анализируется в работах Н. А. Слуки, А. В. Коробкова и П. Н. Иванова [13], а также в исследованиях Т. С. Гузенковой и А. В. Карпова [14], в которых регион концептуализируется как часть более широкой европейской стратегии Пекина. Французская политика в Балтийском регионе рассматривается А. Ю. Чихачёвым [15], тогда как германская стратегия, включая ее институциональные и военно-политические аспекты, подробно анализируется в работе Ф. О. Трунова [16]. Экономическое измерение китайского присутствия в регионе раскрывается в исследованиях А. В. Шамахова, Н. М. Межевича и Го Шохуна [17], а также В. Г. Варнавского [18], в которых акцент делается на инвестиционной активности и торгово-экономических связях. Более широкий геополитический контекст, в рамках которого Балтийский регион интерпретируется как пространство усиливающейся конфронтации между Россией и Западом, представлен в работах К. К. Худолея [19], Н. М. Межевича и Л. С. Сазановича [20], а также Ю. М. Зверева [21]. Наконец, участие Латвии и других государств Балтии в НАТО и Европейском союзе как ключевой фактор их внешнеполитической ориентации анализируется в исследованиях Д. А. Ланко и Д. Е. Долженковой [22], С. В. Вивтоненко [23] и Е. А. Поспеловой [24]. Вместе с тем в большинстве указанных работ страны Балтии, включая Латвию, рассматриваются преимущественно как объекты политики великих держав или институциональной интеграции, тогда как их собственные стратегии адаптации к внешней конкуренции и способность использовать ее в национальных интересах остаются изученными фрагментарно.

Китайскую Народную Республику и Латвийскую Республику связывает сравнительно продолжительная и в целом продуктивная история двусторонних отношений. Китай был одним из первых государств, признавших восстановление независимости Латвии 7 сентября 1991 г. Дипломатические отношения между двумя странами были официально установлены 12 сентября 1991 г.1 Взаимодействие Китая с государствами Балтии стало предметом научного анализа со стороны исследователей из Китая, стран Балтии и России. Вместе с тем китайско-латвийские отношения не всегда развивались бесконфликтно. Как отмечают А. О. Виноградов и С. А. Данилюк, «речь прежде всего идет о действиях латвийского руководства, которое в 1992 г. пошло даже на открытие в Риге консульства Китайской Республики (Тайваня). Это было расценено КНР как нарушение принципа “одного Китая”, что привело к отзыву китайского посла и фактическому закрытию посольства КНР в Риге. Нормализация дипломатических отношений произошла лишь в 1994 г., после подтверждения Латвией признания принципа “одного Китая”» [25, с. 60].

Ряд исследователей, анализирующих эволюцию китайско-латвийских отношений, выделяют три ключевых этапа. Первый этап (1991—2002) был связан с первоначальным формированием отношений между Китаем и государствами Балтии. Второй этап, пришедшийся на период президентства Ху Цзиньтао, характеризовался активным расширением сотрудничества Латвии с Китаем, прежде всего в сферах культуры и образования. Третий этап, начавшийся с 2013 г., ознаменовался приоритетным развитием взаимодействия в рамках инициативы «Один пояс — один путь» [26, с. 35].

К. К. Худолей в своем исследовании выделяет три основных измерения китайской стратегии в регионе, отмечая, что «Китай действует в данном регионе по трем каналам — через стратегическое партнерство с Россией, формат “16 + 1” и инициативу “Один пояс — один путь”» [27]. Как указывает российский исследователь А. В. Цвык, сотрудничество с государствами Центральной и Восточной Европы, расположенными вдоль транспортных маршрутов Экономического пояса Шелкового пути и Морского Шелкового пути, в последние годы стало одним из ключевых приоритетов внешней политики Китая в Европе [28, с. 109]. Существенный вклад в разработку данной проблематики в российской науке внесли Н. М. Межевич [29], И. С. Виноградов и А. В. Голубкин [30], а также А. А. Яковлев [31].

Китайские исследования по данной тематике остаются сравнительно немногочисленными. Так, Юань Шэнлун отмечает, что «уникальные географические преимущества Латвии, стабильная экономическая среда и твердое стремление к сотрудничеству сделали ее партнером нашей страны в совместном развитии Экономического пояса Шелкового пути, в реализации инфраструктурной и транспортно-логистической связности с Восточной Европой, а также в расширении двустороннего сотрудничества» [32]. Му Чунхуай и Сун Дяньцзяо также подчеркивают выгодное географическое положение Латвии, рассматривая ее в качестве важного транзитно-транспортного узла, соединяющего Западную Европу, Северную Европу и Россию [33]. Среди других значимых работ по данной теме следует отметить исследования Суань Аня [34], посвященные китайско-латвийскому сотрудничеству, а также аналитический доклад Чжао Ша [35], в котором изучается динамика торгового оборота с Латвией.

Представители западной, англоязычной научной литературы, как правило, подходят к китайским инициативам с определенной долей скептицизма, призывая к более взвешенной оценке потенциальных рисков. Так, Б. Саркар анализирует перспективы Китая в странах Балтии, указывая на рост экономической зависимости Латвии от Китая в период 2016—2021 гг., а также на предпринимаемые ею усилия по снижению данной зависимости [36]. В другом исследовании группа авторов из стран Балтии обсуждает не только углубление экономических связей, но и политические риски, связанные с вовлеченностью в китайские инициативы [37]. К. Андрияускас также разделяет позицию своих коллег, рассматривая Китай в качестве стратегического вызова для государств Балтии [38]. Д. Скотт, в свою очередь, утверждает, что экономическая зависимость от Китая потенциально способна порождать напряженность не только между самими государствами Балтии, но и внутри Европейского союза в целом [39]. Вместе с тем большинство экспертов сходятся во мнении, что Балтийский регион представляет стратегический интерес для Китая прежде всего как транзитный узел — при условии сохранения активной торговли между Россией и Европой.

Несмотря на то что академическая литература по данной проблематике остается относительно ограниченной, в научном сообществе ведется активная и острая дискуссия о текущем состоянии и перспективах отношений между Китайской Народной Республикой и Латвией. Во-первых, значительная часть существующих исследований носит политически ангажированный характер, особенно в работах, представляющих западную научную традицию. Во-вторых, большинство публикаций недостаточно использует экономические показатели в качестве эмпирического инструментария для проверки выдвигаемых гипотез. В-третьих, существенная доля исследований утратила актуальность в связи с глубокими трансформациями глобальной политической среды, произошедшими после начала 2022 года. В результате в академическом дискурсе сохраняется множественность и противоречивость оценок перспектив отношений Китая с государствами Балтии — прежде всего с Латвией — в условиях нарастающего противостояния между Россией и западными странами. Вместе с тем по-прежнему ощущается дефицит комплексных исследований, посвященных двусторонним китайско-латвийским отношениям. Анализ данной проблематики представляет собой перспективный кейс для более широкого понимания характера отношений Китая со странами Восточной Европы в новых геополитических условиях.

Политическое измерение отношений КНР — Латвия
на современном этапе (2014—2024)

Прежде всего представляется необходимым проанализировать договорно-правовую базу, регулирующую двусторонние отношения между Китайской Народной Республикой и Республикой Латвия. На сегодняшний день между двумя государствами заключено 20 соглашений о сотрудничестве в различных сферах, из которых 15 продолжают действовать. Одним из первых соглашений новейшего периода стало «Соглашение о сотрудничестве в области культуры и образования», подписанное в 1996 г. Оно предусматривает развитие культурных и образовательных обменов, организацию спортивных мероприятий, а также создание механизмов постоянного взаимодействия между государственными органами двух стран2. О широте двустороннего сотрудничества свидетельствуют и соглашения начала XXI в., в частности «Соглашение об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от уплаты налогов в отношении налогов на доходы и капитал»3, «Договор между Латвийской Республикой и Китайской Народной Республикой о взаимной правовой помощи по уголовным делам»4, «Соглашение о поощрении и взаимной защите инвестиций»5 и «Соглашение о морском транспорте»6.

При этом особого внимания заслуживает экономическое сотрудничество, осуществляемое в рамках двусторонних механизмов, а не через международные институты. Так, «Соглашение об экономическом сотрудничестве между Правительством Латвийской Республики и Правительством Китайской Народной Республики», подписанное 15 апреля 2004 г., зафиксировало основные приоритетные направления взаимодействия, включая промышленность и горнодобывающий сектор, сельское хозяйство и агропромышленный комплекс, науку и технологии, энергетику, связь, транспорт, туризм и охрану окружающей среды7.

В течение последнего десятилетия количество новых соглашений было относительно невелико, и большинство из них касалось развития культурных, образовательных и научных связей. В частности, стороны договорились об обмене визитами писателей и деятелей искусства, организации гастрольных поездок творческих коллективов, а также проведении культурных и художественных выставок на территории обеих стран8. В отдельном соглашении, подписанном в 2018 г., была зафиксирована договоренность о развитии научно-технического сотрудничества9, что свидетельствует о повышении уровня взаимного доверия и координации. Таким образом, за прошедшие десятилетия отношения между Китаем и Латвией расширялись не только на практическом уровне, но и посредством формирования соответствующей институционально-правовой базы.

Важным элементом китайско-латвийских отношений является организация официальных визитов и встреч представителей двух государств. Как показывают данные, представленные в таблицах 1 и 2, взаимодействие не ограничивается экономической и торговой сферами, а охватывает также внешнюю политику, спорт, транспортную инфраструктуру, туризм и здравоохранение. Примечательно, что в Сейме Латвии функционирует межпарламентская группа по сотрудничеству с Китайской Народной Республикой, что указывает на институционализацию двустороннего политического диалога10.

Таблица 1

Последние визиты латвийских официальных лиц в КНР (с 2017 г.)

Составлено на основе данных с официального сайта Министерства иностранных дел Латвии11.

Таблица 2

Последние визиты китайских официальных лиц в Латвию (с 2016 г.)

Составлено на основе данных с официального сайта Министерства иностранных дел Латвии12.

Китайско-латвийские отношения демонстрируют положительную динамику в различных сферах и характеризуются длительной историей взаимодействия, а также значительным потенциалом для дальнейшего развития. Вместе с тем, несмотря на заявленную готовность Китая сотрудничать на принципах равенства с любым государством и следовать принципу невмешательства во внутренние дела других стран, двусторонние отношения сопровождаются заметными напряжениями. Они во многом обусловлены недоверием Правительства Латвии в отношении взаимной политической и экономической выгоды сотрудничества. В подтверждение этого можно привести несколько примеров. Кроме того, конфликт между Россией и Украиной, начавшийся в 2022 г., мог послужить триггером ухудшения отношений между Китаем и Латвией на фоне растущей напряженности между Западом и Востоком.

Особое значение имеет тот факт, что в 2023 г. Сейм Латвии принял ключевой документ внешней политики — Национальную концепцию безопасности, в которой Китай упоминается 16 раз13. Латвия определяет Китай как первоочередную угрозу — на тактическом, стратегическом и системном уровнях. Согласно этому документу, «интересы Китая часто противоречат позиции Запада, основанной на универсальных ценностях и глобальной архитектуре безопасности»14. Таким образом, Латвия позиционирует себя как часть западного мира, рассматривая своей обязанностью противодействие воспринимаемой «иллюзорной угрозе» со стороны Китая на ценностном уровне, особенно в противовес альтернативным моделям глобального порядка. Более того, с точки зрения правительства Латвии Китай — несмотря на формально сбалансированный подход во внешней политике — остается военным и стратегическим партнером России, что способствует его классификации как недружественного государства по отношению к Латвии: «Совместные российско-китайские военные учения являются частью стратегического партнерства и сближения двух стран, направленного против западных государств и включающего совместное позиционирование с Россией, в том числе по вопросам глобальной безопасности»15; «количество кибератак, исходящих с территории Китая, растет в Латвии»16. Следует также отметить, что Латвия предложила и реализовала практические меры по контролю китайских инвестиций в национальную экономику: «Необходимо продолжать работу в государственных и частных секторах для снижения стратегической зависимости и уязвимости, в том числе посредством тщательной оценки китайских инвестиций во всех секторах экономики»17.

Анализ новой Национальной концепции безопасности Латвии, в которой Китай обозначен как первоочередная геополитическая угроза, помогает понять причины охлаждения двусторонних отношений. В 2023 г. произошло еще одно событие, которое усилило напряженность во взаимодействии двух стран. Китайский посол во Франции Лу Шай в интервью французскому телеканалу LCI заявил: «Согласно международному праву, эти бывшие советские государства не обладают действительным статусом, поскольку нет международного соглашения, предоставляющего им статус суверенных государств»18. Подобные высказывания официальных представителей, затрагивающие вопросы национального суверенитета, являются прямым свидетельством видимого ухудшения двусторонних отношений. Более того, в 2024 г. ситуация еще более осложнилась, когда группа латвийских парламентариев, посетивших Китай, была обвинена в коррупции, поскольку визит финансировался принимающей стороной19.

Сотрудничество между Китайской Народной Республикой и Латвией осуществляется как на двусторонней основе, так и в рамках более широких многосторонних форматов, таких как China + и различные международные форумы. В целом такой региональный подход к сотрудничеству не является новым для китайской внешней политики. Примером служит модель китайско-африканского взаимодействия. Наиболее активное развитие этого типа отношений началось в 2010-е гг. Ретроспективно первая половина 2010-х гг. стала одним из наиболее продуктивных периодов для европейско-китайских отношений. В этот период Европейский союз искал новые возможности для экономического роста, осознавая потенциал диверсификации внешних связей после экономического кризиса, тогда как КНР стремилась найти новые рынки для освоения накопленного капитала и рабочей силы20. Данный формат способствовал стимулированию экономического сотрудничества между европейскими странами и Китаем без навязывания политических условий. Интересно, что в отчете Европейского парламента о деятельности группы «16 + 1» делается вывод о наличии положительной корреляции между уровнем евроскептицизма в стране — члене ЕС и масштабами ее сотрудничества с Китаем21. Для ЕС возможность прямого взаимодействия отдельных государств-членов с КНР рассматривается как усиление их экономической и политической автономии, что в конечном счете может негативно сказаться на сплоченности Союза в целом.

Латвия присоединилась к этому формату в 2016 г. с подписанием Рижской декларации на саммите «16 + 1», целью которой было содействие развитию портов, автомобильных и железных дорог, а также логистических узлов в рамках инициативы «Адриатико-Балтийско-Черноморское портовое сотрудничество»22. Это способствовало интересам обеих сторон, облегчая торговлю между ЕС и Китаем, а также привлекая китайские инвестиции в инфраструктуру стран Балтии. В плане действий, принятом после того же рижского саммита, участники договорились «приветствовать участие Латвии в создании Секретариата по логистическому сотрудничеству между Китаем и странами ЦВЕ в Риге»23. Таким образом, Латвия взяла на себя важную роль координатора при реализации логистических проектов между Китаем и странами Восточной Европы.

Активная начальная фаза сотрудничества КНР и Латвии в формате «16 + 1» породила определенный оптимизм, однако к концу 2022 г. Эстония и Латвия объявили о выходе из данного формата, сославшись на опасения чрезмерного влияния Китая на их экономики24. Ранее Литва вышла из формата «17 + 1» (переименованного после присоединения Греции в 2019 г.) в 2021 г. Решение Латвии может объясняться несколькими причинами, исходя из комментариев представителей страны. Представитель Министерства иностранных дел Латвии заявил: «Латвия будет продолжать стремиться к конструктивным и прагматичным отношениям с Китаем как на двусторонней основе, так и через сотрудничество ЕС — Китай, построенное на взаимной выгоде, уважении международного права, прав человека и международного порядка, основанного на правилах»25. Эта формулировка важна тем, что подчеркивает роль ЕС в качестве внешнего политического представителя Латвии, демонстрируя готовность страны делегировать часть своего суверенитета на наднациональный уровень. По мнению исследовательницы Ю. Мельниковой, «по объему товарооборота показатели Латвии, Литвы и Эстонии также были достаточно скромными, что означало, что они могли позволить себе заработать политические очки, выйдя из формата, не рискуя экономическими потерями» [40].

Вероятно, текущий приоритет внешней политики Латвии заключается в позиционировании страны как неотъемлемой части европейского сообщества, что во многом обусловлено опасениями по поводу так называемой «российской угрозы». Более того, современный геополитический контекст, сформированный проблемами европейской безопасности, вынуждает малые государства искать поддержку у союзников из Западной Европы. Более жесткая позиция в отношении Китая коррелирует с позициями руководства ЕС и США скорее, чем сбалансированный подход, основанный на национальных интересах. Поэтому неудивительно, что именно три страны Балтии демонстративно прекратили прямое сотрудничество с КНР в рамках формата «17 + 1», сигнализируя о своей лояльности к центральной власти ЕС и рассчитывая на дополнительное влияние среди западных партнеров.

Экономический аспект латвийско-китайских отношений
за последнее десятилетие (2014—2024)

В настоящем исследовании предлагается оценить экономические отношения между Китаем и Латвией с использованием нескольких ключевых показателей. Во-первых, анализируется торговый баланс между двумя странами за последние десять лет. Во-вторых, сравниваются объемы экспорта и импорта китайских компаний с показателями основных торговых партнеров Латвии. В-третьих, исследуются данные о прямых иностранных инвестициях (FDI) Китая в Латвию за тот же период. Такой подход позволяет оценить значимость китайского экономического присутствия в Латвии, а также степень зависимости страны от китайских инвестиций.

В целом Китай занимает значимую, но не доминирующую позицию в экономике Латвии. Согласно данным издания 2023 г. Atlas of Economic Complexity, на долю Китая приходилось лишь 1,14 % от общего объема латвийского экспорта. В структуре импорта доля Китая была заметно выше и составила 3,82 %26. Для сравнения, даже по отношению к России, которую Латвия определяет как недружественное государство, эти показатели составляли 6,50 % в экспорте и 2,53 % в импорте. По общему объему импорта за последние десять лет Китай занимает лишь седьмое место. За тот же период, согласно статистике, Китай даже не входит в число десяти крупнейших экспортных направлений Латвии. Более подробная количественная информация представлена в таблицах 3 и 4.

Таблица 3

Крупнейшие партнеры Латвии по импорту (2014—2024)

Составлено на основе данных с официального сайта Министерства торговли Латвии27.

Таблица 4

Крупнейшие партнеры Латвии по экспорту (2014—2024)

Составлено на основе данных с официального сайта Министерства торговли Латвии28.

Рисунок 1 иллюстрирует динамику торгового оборота между Китаем и Латвией, а также сопоставление объемов экспорта и импорта за последние десять лет. График наглядно демонстрирует, что доля китайского импорта значительно превышает объем экспорта на протяжении всего периода наблюдения. В то время как экспорт Латвии в Китай оставался относительно стабильным в течение последнего десятилетия, доля импорта из Китая постепенно увеличивалась с 2016 г. — года вступления Латвии в формат «16 + 1». Основные экспортные позиции Латвии включают древесину и минеральную продукцию, тогда как ключевыми статьями импорта из Китая являются машины, механическое оборудование и электротехнические изделия. Таким образом, Китай фактически обменивает высокотехнологичную продукцию на сырье.

Рис. 1. Торговля Латвии с Китаем (2014—2024), млн долл. США

Составлено на основе данных с официального сайта Министерства торговли Латвии29.

Наконец, важным показателем экономического присутствия Китая в Латвии является уровень прямых иностранных инвестиций (FDI). Как показано на рисунке 2, риторика латвийской политической элиты относительно чрезмерного китайского экономического влияния представляется сильно преувеличенной. Фактически соседние страны играют гораздо более значимую роль и оказывают большее политическое и экономическое воздействие на Латвию. В частности, даже в 2021 г. — наиболее успешном для Китая с точки зрения инвестиций — прямые инвестиции КНР в Латвию составили всего 104 млн евро, что в 13 раз меньше инвестиций Германии и в 18 раз меньше инвестиций России. В этом контексте позиции некоторых исследователей, рассматривающих концепцию «китайской угрозы» как форму политической охоты на ведьм, представляются обоснованными. Данные свидетельствуют о том, что даже на пике двустороннего экономического взаимодействия Китай занимал лишь второстепенное место в экономике Латвии.

Рис. 2. Страны-инвесторы Латвии (2014—2024), млн евро

Составлено на основе данных с официального сайта Банка Латвии30.

Заключение

Пример отношений между Китаем и Латвией, рассмотренный в парадигме неореализма, представляет почти идеальную модель «отдаленного» взаимодействия великой державы и малой страны, не связанных между собой исторически, политически или географически. В такого рода взаимодействии решающую роль играют не свободный рациональный выбор двух государств, а категорические геополитические императивы, формируемые внешней международной средой.

Несомненно, принцип суверенного равенства государств лежит в основе современного международного права и формально определяет двусторонние отношения между странами. Однако теоретические подходы к взаимодействию малых и великих держав, предложенные неолиберализмом и конструктивизмом, представляются применимыми преимущественно в однополярном мире, управляемом глобальными механизмами из единого центра принятия решений.

Политический неореализм, напротив, исходит из существования фактического неравенства государств, которые различаются не только по численности населения, территории, экономическим и военным возможностям, но и по ролям в международных институтах и глобальной политике. Государства с крайне неравными ресурсами сосуществуют и взаимодействуют друг с другом даже на значительном расстоянии. Отношения между КНР и Латвией являются ярким эмпирическим примером такого взаимодействия. Основная историческая и географическая связь между этими странами заключается в их общем соседстве с Россией. Этот фактор — вместе с отношениями в рамках четырехстороннего формата Китай — Россия — ЕС — США — играет ключевую роль в формировании системы трансконтинентального евразийского взаимодействия, в которой Латвия участвует независимо от собственных интересов.

Каковы же интересы Китая и Латвии в развитии двустороннего сотрудничества? Китай заинтересован в расширении взаимовыгодного экономического и политического сотрудничества с ЕС, особенно на фоне стратегического соперничества с США. Латвия является членом ЕС, однако не обладает значительным политическим влиянием на формирование скоординированных внешнеполитических решений в рамках Союза. Более того, в отличие, например, от Венгрии, Латвия в нынешнем геополитическом контексте, опираясь на поддержку более сильных союзников, позиционирует себя как государство, активно способствующее эскалации противостояния Запада и Востока. Такая позиция усложняет использование Латвии Китаем в качестве транзитной территории для перевозки китайских товаров через Россию в ЕС.

Данный транзит имел большое значение для Китая, который в одном из ключевых внешнеполитических документов — A Global Community of Shared Future: China’s Proposals and Actions — определяет в числе общих целей развитие гармоничных отношений со «всеми странами, как ведущими мировыми державами, так и малыми государствами, на принципах равенства и взаимного уважения».31 Эта концепция сопровождается развитием диверсифицированного «континентально-океанического» транспортно-логистического измерения, акцентирующего приоритет наземных геоэкономических взаимодействий [41, с. 41]. Однако поскольку Латвия явно не является единственным возможным коридором, связывающим Азиатско-Тихоокеанский регион с Западной Европой, усиление геополитических напряжений среди великих держав предсказуемо привело к снижению значимости Латвии в китайской внешней политике.

Что касается интересов Латвии, ее очевидный экономический интерес в торговле с Китаем и привлечении китайских инвестиций не может реализовываться вопреки общей политике ведущих европейских держав, определяющих курс ЕС. Кроме того, учитывая роль Латвии как активного сторонника всестороннего противостояния Запада и России, Китай воспринимается в Латвии как потенциальный союзник России. С точки зрения политического реализма поведение Латвии выглядит логично: как малое государство, преследующее свои интересы в Европе и опирающееся на экономическую, политическую и военную поддержку ЕС и НАТО, Латвия естественным образом принимает роль второстепенного актора, выравниваясь по близким великим державам, географически, культурно и цивилизационно аффилированным и следуя сходным экономическим принципам в организации своих систем.

Таким образом, на современном этапе обостренного противостояния великих держав Китай и Латвия сосуществуют параллельно, занимая разные позиции в глобальной политической системе. В то время как Китай продолжает косвенно влиять на Латвию через товары, сотрудничество с ЕС и иные каналы, Латвия не оказывает взаимного влияния на Китай. Вероятно, будущий формат отношений ЕС — КНР будет определяться не в Риге, а любое возможное возобновление китайского транзита в Европу через Латвию будет зависеть прежде всего от политики России и ее отношений с ЕС. Перспективы динамичного развития отношений Китая и Латвии существуют лишь в рамках единого европейского пространства — то есть в случае восстановления прагматичных, взаимовыгодных отношений между Латвией и Россией в частности и между Россией и ЕС в целом.

Следовательно, возрастают сомнения в утверждении о том, что «ряд реалисти­ческих подходов — особенно касающихся роли и положения средних и малых го­сударств — морально устарел и не отражает современную реальность» [10, с. 347]. Динамика отношений Китая и Латвии полностью определяется текущей стадией развития международной системы и современным геополитическим контекстом, что подтверждает объяснительную силу политического реализма. У Латвии от­сутствуют ресурсы, необходимые для самостоятельного принятия внешнеполи­тических решений, и международную систему следует рассматривать не как го­ризонтальную, эгалитарную сеть, а как вертикальную, иерархическую структуру. Более того, современные геополитические условия все больше напоминают ди­намику противостояния, характерную для эпохи Холодной войны. Как отмечают Н. В. Каледин и А. Б. Елацков, «современное биполярное геополитическое сообще­ство — конфронтационный балтийский геополитический регион — де-факто со­стоит из участников с различными геополитическими траекториями, деля регион на два геополитических субрегиона: “Балтийско-евроатлантический” и “Балтийско-­евразийский”» [42, с. 154]. Ранее многообещающие и активно развивавшиеся свя­зи между Китаем и Латвией, наблюдавшиеся в течение последнего десятилетия, в настоящее время сведены к минимальной дипломатической представленности с ограниченной возможностью планирования или реализации долгосрочных взаимо­выгодных проектов.

Латвия никогда не была ключевым экономическим партнером Китая, так же как Китай никогда не занимал такую позицию для Латвии. Тем не менее очевидно, что сотрудничество в различных сферах могло бы принести ощутимые выгоды обеим сторонам. Отказываясь от экономических преимуществ в пользу выравнивания своей позиции с ведущими партнерами в ЕС и НАТО, Латвия фактически уступает значительную часть своего суверенитета в обмен на потенциальные гарантии безопасности. Несмотря на это, учитывая продолжение дипломатических консультаций и развитие культурных связей, будущее двусторонних отношений по-прежнему может рассматриваться с осторожным оптимизмом, поскольку Китай остается открытым к диалогу со всеми странами.