Балтийский вектор в стратегиях регионов и муниципалитетов российской Балтики

Введение

Балтийский вектор (как и любой другой вектор в развитии территории) может складываться относительно стихийно, а может формироваться под воздействием органов управления. Вопрос о соотношении объективных и субъективных факторов, о сопряженности стратегического планирования, региональной политики и реального социально-экономического развития постоянно привлекает ученых. Можно назвать, например, исследования А. Г. Дружинина и О. В. Кузнецовой по теме воздействия «фактора моря» на региональную политику в Балтийском регионе [1], [2]. Авторы говорят об актуальности включения в Стратегию пространственного развития РФ на период до 2025 г. оценки возможностей формирования в приморских регионах форматов морехозяйственной активности [1, с. 14], тем самым проявляется вопрос о связанности планирования, управления и развития.

Предпосылкой нашего исследования стал данный вопрос в следующем преломлении: насколько фиксируемая территориально-хозяйственная специфика, обусловленная близостью к Балтийскому морю, является результатом целенаправленного воздействия на региональном и муниципальном уровнях управления? Существенна ли роль этих уровней или развитие идет в основном под влиянием решений бизнеса и федерального центра? Найти ответ на этот вопрос непросто, он распадается на множество частных вопросов. Лишь на один из них мы пытаемся ответить в статье: осознают ли региональные и муниципальные власти специфические возможности и ограничения, обусловленные близостью к Балтийскому морю, и отражаются ли эти аспекты в стратегиях социально-экономического развития субъектов федерации и муниципальных образований (далее — стратегии).

С учетом изложенного конкретная цель исследования формулируется так: выявить степень проявленности балтийского вектора в текстах стратегий регионов и муниципалитетов Российской Балтики. Под проявленностью балтийского вектора стратегии в данном исследовании понимается уровень отражения в тексте стратегии проблем и направлений развития, обусловленных расположением в Балтийском регионе. При этом проявленность балтийского вектора изучается в увязке с проявленностью европейского и глобального векторов.

Кроме этой основной цели имеется сопутствующая цель — апробировать дополнения в авторскую методику контент-анализа, позволяющие более адекватно оценивать отражение того или иного сюжета в стратегии.

В статье излагаются результаты решения следующих задач (этапов) исследования:

1) на основе изучения подходов к делимитации границ Балтийского региона зафиксировать список изучаемых российских объектов — субъектов РФ и муниципалитетов, входящих в Балтийский регион (или его часть);

2) определить временной период исследования и провести систематический поиск официальных текстов стратегий этих объектов, принятых в данный период;

3) модифицировать методику контент-анализа текста стратегий для получения количественных оценок степени проявленности балтийского, европейского и глобального векторов (а именно — сформировать список слов-маркеров, фиксировать схему их подсчета и метод формирования интегрального индекса проявленности);

4) проанализировать и оценить тексты, получив количественные характеристики проявленности указанных векторов;

5) изучить и описать особенности проявленности балтийского, европейского и глобального векторов в региональных и муниципальных стратегиях в зависимости от географического и иных факторов.

Наше исследование вписано в контекст смежных работ и опирается на их результаты. Существенными для исследования являются следующие аспекты: границы и сущность Балтийского региона [3, с. 18], приморское и приграничное положение как факторы развития регионов и муниципалитетов [1], [2], [4], [5], [6], [7]. Напрямую с нашим исследованием связаны темы изучения текстов стратегий, в том числе методом контент-анализа, и слабо разработанный вопрос об отражении локальной специфики в документах планирования [8].

Изучение документов планирования, прежде всего региональных стратегий, сформировалось как научное направление одновременно с появлением самих стратегий. Среди его пионеров следует назвать В. В. Климанова с соавторами [9], использовавшими структурно-содержательный анализ. Позднее появились работы, опиравшиеся на контент-анализ [8], [10], [11], [12], [13]. Для Балтийского региона контент­анализ текстов региональных стратегий применялся С. В. Степановой в рамках изучения вопросов туристско-рекреационного освоения приграничных субъектов Северо-Запада РФ [14]. П. Л. Глухих рассматривал стратегии регионов СЗФО РФ с помощью качественного и количественного контент-анализа для определения соответствия региональных целевых показателей развития несырьевого неэнергетического экспорта федеральным [15].

Среди зарубежных научных работ, в которых контент-анализ применяется для изучения социально-экономического планирования в Балтийском регионе, можно назвать исследование Б. Марцишевска, направленное на изучение распространенности тематики государственно-частного партнерства для развития туризма в стратегических документах воеводств Северной Польши [16]. С. Ринкинен, Т. Ойкаринен и Х. Мелкас используют качественный контент-анализ для изучения региональных стратегий Финляндии на предмет учета в них тематики социального бизнеса как инновации и источника экономического роста [17]. Х. Ахвенниеми и А. Хуовила задаются вопросом о том, как темы «разумности» (умного города) и «устойчивости» (устойчивого города) реализуются в городских стратегиях Финляндии. Авторы изучили стратегии шести крупнейших городов Финляндии и пришли к выводу, что имплементация этих двух тем в городских стратегиях часто не совпадает, а соотносится скорее с темами экономической и социальной устойчивости [18].

Выбранный нами в данном исследовании метод изучения стратегий — контент­анализ — получил большое распространение среди представителей общественных и гуманитарных наук, в том числе среди географов и экономистов [19, c. 4], [20] по всему миру (например, в работах иранских ученых [21], [22]). В последние годы появилась обширная литература об ограничениях и возможностях контент-анализа как исследовательского инструмента в различных областях знания [23], [24], [25], [26]. С. Баден и его коллеги предлагают переход на гибридный контент-анализ с возможностью автоматической классификации объектов под контролем исследователя [27]. Для проведения контент-анализа все чаще используется специализированное программное обеспечение, такое как CiteSpace [28], MAXQDA [21] или ATLAS.ti [29].

Материалы и методы

Для формирования массива изучаемых материалов необходимо было опереться на один из существующих подходов к определению состава стран и их территорий, входящих в Балтийский регион. Обстоятельное системное рассмотрение этого вопроса сделано в статье [3]. При фиксации списка изучаемых субъектов РФ и муниципалитетов (будем для краткости называть их «балтийские объекты») было решено принять за основу определение Балтийского региона, обозначенное в данной статье как «Расширенное А (VASAB)» [3, с. 18]. Исходя из этого определения Российская часть Балтийского региона (называемая иногда «Российская Балтика») включает семь субъектов РФ: Санкт-Петербург, Ленинградская, Калининградская, Новгородская, Псковская, Мурманская области и Республика Карелия.

Из этого списка мы исключили Новгородскую область, оставив только шесть регионов, имеющих непосредственный выход к Балтийскому морю или граничащих с зарубежными странами Балтийского региона (это восемь стран: Дания, Швеция, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, и Германия). Сохраним в данной статье для этих шести регионов термин «Российская Балтика» (точнее было бы каждый раз использовать «Российская Балтика без Новгородской области»).

В итоге в состав изучаемых балтийских объектов вошли шесть субъектов федерации, все муниципальные образования (МО) Ленинградской и Калининградской областей и приграничные МО Псковской и Мурманской областей и Республики Карелия. В интересах дальнейших сопоставлений и выявления влияния пространственного фактора выделены ближний и внешний круги Российской Балтики:

• ближний круг объектов Российской Балтики — регионы с морской границей (Ленинградская и Калининградская области, Санкт-Петербург), все муниципальные районы и городские округа (ГО) Калининградской области и муниципальные районы и ГО Ленинградской области, примыкающие к морской или сухопутной границе России;

• внешний круг объектов Российской Балтики — регионы, имеющие только сухопутные границы с зарубежными странами Балтийского региона (Псковская, Мурманская области и Республика Карелия) и их приграничные муниципальные районы и ГО, а также муниципальные районы и ГО Ленинградской области, не примыкающие к российской границе.

Таким образом, полный список объектов Российской Балтики, для которых осуществлялся поиск стратегий, включал 70 объектов:

• 6 субъектов РФ: Санкт-Петербург, Ленинградская, Калининградская, Псковская, Мурманская области и Республика Карелия;

• 18 МО Ленинградской области: 17 муниципальных районов (Бокситогорский, Волосовский, Волховский, Всеволожский, Выборгский, Гатчинский, Кингисеппский, Киришский, Кировский, Лодейнопольский, Ломоносовский, Лужский, Подпорожский, Приозерский, Сланцевский, Тихвинский, Тосненский) и Сосновоборский городской округ;

• 22 МО в Калининградской области: 12 муниципальных округов (Багратионовский, Гвардейский, Гурьевский, Зеленоградский, Краснознаменский, Неманский¹, Нестеровский, Озёрский, Полесский, Правдинский, Славский, Черняховский) и 10 ГО (Балтийский, Гусевский Ладушкинский, Мамоновский, Пионерский, Светловский, Светлогорский, Советский, Янтарный и ГО «Город Калининград»);

• 9 МО в Псковской области: город Псков, 3 муниципальных округа (Печорский, Пыталовский, Красногородский) и 5 районов (Гдовский, Плюсский, Псковский, Палкинский, Себежский);

• 4 МО в Мурманской области: 2 муниципальных округа (Печенгский, Ковдорский); 2 муниципальных района (Кандалакшский, Кольский);

• 11 МО в Республике Карелия: 10 муниципальных районов (Лоухский, Калевальский, Муезерский, Суоярвский, Сортавальский, Лахденпохский, Питкярантский, Олонецкий, Пряжинский, Прионежский) и Костомукшский ГО.

Поиск и сбор стратегий перечисленных объектов проведен в феврале 2024 г. с использованием Государственной автоматизированной информационной системы «Управление» (далее — ГАСУ) и сайтов МО². Предметом поиска были официальные стратегии социально-экономического развития, утвержденные соответствующими министерствами или департаментами экономического развития МО. Год разработки стратегии фиксировался на основе даты ее утверждения или принятия соответствующими органами власти.

Поиск осложнялся рядом обстоятельств, характерных для сложившейся практики представления муниципальной информации: расхождение данных на сайтах МО и в ГАСУ; низкое качество сайтов малочисленных МО, отсутствие системы хранения предшествующих документов и редакций документов. Несмотря на это в итоге тщательной работы по подавляющему большинству объектов (64 из 70) были найдены актуальные стратегии. Не обнаружены стратегии, отвечающие критериям поиска, по 6 МО (3 в Калининградской области и 3 в Мурманской области). Специального изучения причин отсутствия стратегий у этих МО не проводилось.

Для анализа были выбраны в основном исходные редакции стратегий, без последующих корректировок.

Контент-анализ проводился по схеме, описанной в нашей работе [30] и включающей а) формирование списка слов-маркеров, релевантных изучаемой теме; б) фиксацию для каждого слова одного из трех вариантов подсчета его упоминаний (с учетом или без учета синонимов и форм); в) подсчет числа упоминаний. В данном исследовании методика была существенно дополнена: введены веса слов-маркеров, зависящие от места упоминания в тексте стратегии и редкости использования слов; определены относительные показатели (в расчете на 1000 слов текста).

Набор слов-маркеров сформирован с учетом основной цели — выявления уровня проявленности балтийского вектора, который понимается, напомним, как уровень отражения в тексте стратегии возможностей и ограничений развития, обусловленных вхождением в Балтийский регион. Близость к Балтийскому морю и балтийским странам служит предпосылкой для появления в планах развития таких сюжетов, как приграничное сотрудничество, решение общих с соседними странами проблем охраны среды, обмен опытом решения одинаковых проблем, обусловленных географической близостью. Приморское и приграничное положение дает и более глобальные возможности выхода через море и соседей на мировые рынки. Это четко сформулировано в статье: «Итак, главная функция Балтийского моря как основы Балтийского региона — возможность связи любого прибрежного государства или города с любым другим прибрежным государством или городом без пересечения транзитных территорий» [6, с. 148]. Поэтому балтийский вектор неразрывно связан с европейским и глобальным векторами, вложен в них. Соответственно, в список слов-маркеров включены не только названия стран, входящих в Балтийский регион, и их приморских областей, но и такие термины, как «глобализация», «евроинтеграция» и т. п.

Всего было отобрано 77 слов. Поиск слов-маркеров в текстах стратегий проводился полуавтоматическим способом на основе встроенных инструментов поиска Microsoft Word и Adobe Acrobat. Тексты просматривались дважды на предмет выявления синонимов и однокоренных слов-маркеров. Результаты фиксировались в формате табличных данных Excel.

По результатам выявленной встречаемости слов-маркеров во всем изучаемом массиве текстов оказалось, что из 77 встречается только 51 слово. Слова-маркеры внутри каждого вектора были распределены на три группы по степени значимости, для каждой группы назначен коэффициент значимости: высоко значимые (1,5), значимые (1) и менее значимые (0,5). Более значимыми признаны слова, которые встречаются реже и при этом более специфичны. Высоко значимыми было решено считать слова, которые встречаются менее чем в 10 % стратегий, их оказалось 24; значимыми признаны слова, которые встречаются в 10—20 % стратегий выборки (их 13). Менее значимы распространенные слова, встречающиеся более чем в 20 % стратегий (их 14, это такие слова, как «Балтика», «Балтийское море», «Европа / европейский», «иностранный / зарубежный»). Для целей дифференции стратегий по проявленности векторов их значение ниже, чем у редко встречающихся (табл. 1).

Примечание: курсивом выделены слова, не встретившиеся в изученных текстах; в скобках указан коэффициент значимости слова; особенности вариантов подсчета пояснены в [30, с. 42].

Подсчет встречаемости проводился как по всему тексту стратегии, так и в отдельности по основным типовым разделам, которых было выделено пять (анализ социально-экономического развития (текущее состояние); цели и задачи, стратегические приоритеты; ожидаемые результаты, целевые индикаторы; мероприятия, проекты, инициативы (механизмы реализации); внешние и межрегиональные связи). Фактически стратегии сильно различаются по структуре, поэтому соотнесение фрагментов текста с типовым разделом было нечетким.

Для слов, которые встречались вне раздела «Анализ», содержащего анализ социально-экономического развития (описание текущего состояния), введен повышающий коэффициент — 1,25. То есть упоминание слов-маркеров в разделах, касающихся приоритетов, целей, задач, проектов, целевых индикаторов, признано более значимым, чем при констатации текущей ситуации и географического положения.

Для оценки проявленности вектора в отдельной стратегии рассчитывался Индикатор проявленности вектора (ИПВ) как взвешенная сумма числа упоминаний слов-маркеров. Формула расчета:

ИПВ = (1,5 · Nвза + Nза + 0,5 · Nмза) + 1,25 · (1,5 · Nвз + Nз + 0,5 · Nмз),

где Nвза — число упоминаний высоко значимых слов в разделе «Анализ»;

Nза — число упоминаний значимых слов в разделе «Анализ»;

Nмза — число упоминаний менее значимых слов в разделе «Анализ»;

Nвз — число упоминаний высоко значимых слов во всех разделах, кроме раздела «Анализ»;

Nз — число упоминаний значимых слов во всех разделах, кроме раздела «Анализ»;

Nмз — число упоминаний менее значимых слов во всех разделах, кроме раздела «Анализ».

Значимость упоминаний слов-маркеров зависит и от объема текста. Поэтому кроме абсолютного числа упоминаний слов-маркеров в случаях, когда сравниваются тексты, существенно различающиеся по объему, полезно использовать и относительное (в расчете на 1000 слов текста) число упоминаний. Соответственно, будем называть абсолютным ИПВ ИПВ, рассчитанный по приведенной формуле, а относительным ИПВ значение абсолютного ИПВ, деленное на число слов в тексте и умноженное на 1000.

В дальнейшем анализе использовались в основном абсолютные ИПВ, поэтому, если не оговорено особо, далее под ИПВ понимается абсолютный ИПВ. Случаи, где именно объем текста мог серьезно повлиять на оценку проявленности векторов при использовании абсолютного ИПВ, рассмотрены отдельно.

Результаты и обсуждение

Массив текстов

По изложенной методике были рассчитаны абсолютные и относительные ИПВ для 63 (6 региональных и 57 муниципальных стратегий) из найденных в феврале 2024 г. 64 стратегий балтийских объектов³.

Большинство изученных стратегий было принято в пятилетний период 2017—2021 гг., 5 — до 2017 г. и 6 — после 2021 г.

Стратегии существенно различаются по объему. Среди субъектов РФ самая про­странная стратегия — у Калининградской области — 111 720 слов, а са­мая крат­кая — у Ленинградской области — 13 638 (разрыв в 8 раз). У остальных регионов разброс существенно меньше: Республика Карелия — 54 767, Псковская область — 46 573, Санкт-Петербург — 44 256, Мурманская область — 31 493.

Среди муниципальных образований разброс еще выше (в 11 раз), причем и са­мая объемная (стратегия Пскова — 83 653 слова), и самая краткая стратегия (стра­тегия Красногородского района — 7391 слово) встретились в одном регионе — Псковской области (табл. 2). Средний размер муниципальной стратегии меняется от региона к региону: краткость предпочитают в Калининградской и Псковской областях, подробнее стратегии в Ленинградской области и в Республике Карелия. Корреляции между объемом региональной стратегии и средним объемом муниципальной стратегии региона нет.

Выявившийся разброс стратегий по объему текста стал поводом для проверки гипотезы о существенном влиянии объема на значения абсолютных ИПВ. Коэффициент корреляции Пирсона между значениями ИПВ (в баллах) и объемом текста (число слов) для выборки муниципальных стратегий варьируется в пределах от 0,20 (для ИПВ по европейскому вектору) до 0,28 (для суммарного ИПВ), что свидетельствует о слабой связи между объемом стратегий и полученными значениями ИПВ. Дополнительно был рассчитан коэффициент детерминации для той же выборки по значениям суммарного ИПВ и объема стратегий. Значение R2 равняется 0,07, то есть объем стратегий для значений ИПВ не является объясняющей характеристикой. В дальнейшем анализе используются и абсолютные, и относительные ИПВ.

Стратегии субъектов Российской Федерации

Рассмотрим результаты расчетов ИПВ для субъектов РФ. Абсолютным лидером по проявленности балтийской, европейской и глобальной тематики в стратегии социально-экономического развития является Калининградская область (табл. 3). Сумма ИПВ трех векторов в стратегии Калининградской области более чем в 6 раз превышает аналогичный показатель следующей за ней стратегии Санкт-Петербурга и более чем в 80 раз показатель Ленинградской области.

Наибольшая разница между максимальным и минимальным значениями ИПВ обнаруживается по балтийскому вектору, если учитывать Калининградскую область; без нее наибольшая разница фиксируется по ИПВ глобального вектора.

Заметим, что на уровне субъектов РФ выявляется ожидаемая закономерность — проявленность балтийского вектора у двух из трех стратегий ближнего круга балтийских объектов выше, чем у трех стратегий внешнего круга. Аномалией стала стратегия Ленинградской области.

Лидер по значению суммарного абсолютного ИПВ — стратегия Калининградской области — продемонстрировала аналогичный результат и по относительным ИПВ, опередив другие стратегии по каждому из трех векторов и суммарно (табл. 3). Самая краткая в выборке стратегия Ленинградской области по относительному ИПВ показала значения лучше, чем стратегия Республики Карелия, однако уступает Мурманской области как по европейскому и глобальному векторам, так и суммарно. В целом ранжирование региональных стратегий по значениям абсолютного и относительного ИПВ практически полностью совпадает.

Авторы не переоценивают гносеологическую ценность проведенных количественных сопоставлений. Однако как минимум подобный анализ позволяет выявить наиболее интересные кейсы для описания лучшей практики и для изучения причин контринтуитивных результатов.

Рассмотрим два крайних примера среди изученных областных стратегий: ожидаемо лидирующую (но на удивление с огромным отрывом) стратегию Калининградской области и неожиданно отстающую стратегию Ленинградской области.

Для интерпретации результатов нужно напомнить, что мы изучаем не регионы и муниципалитеты, а тексты их стратегий. Эти тексты формируются под воздействием нескольких факторов: а) объективная ситуация; б) степень ее осознания авторами текста; в) готовность и умение разработчиков и заказчика адекватно выразить эту ситуацию в тексте; г) общеполитический контекст и федеральные нарративы периода утверждения стратегии.

В Калининградской области изучался документ «Стратегия социально-экономического развития Калининградской области на долгосрочную перспективу», принятый Постановлением Правительства Калининградской области № 583 от 2 августа 2012 г.⁴. Это второй по возрасту документ в выборке (старше только стратегия Багратионовского района — 2010 г.). Изменения в него вносились в 2019 и 2022 гг., но касались в основном технических моментов — обновлялись целевые показатели, добавлялись и уточнялись названия официальных документов.

Объективная специфика региона повлияла на структуру стратегии. Выделен пространный раздел, освещающий вопросы международного и межрегионального сотрудничества с упоминанием балтийских регионов-партнеров, балтийских организаций сотрудничества. Имеется огромный раздел про экспорт (фактически отдельная экспортная стратегия, интегрированная в стратегию как раздел «Стратегия по обеспечению благоприятных условий для развития экспортной деятельности» Постановлением Правительства Калининградской области от 13.04.2022 г.). Подробно излагается вся постсоветская история региона в увязке с российским и международным контекстом в разбивке по этапам (1990-е гг., 2005—2008 гг., 2008—2010 гг.), анализируются документы ЕС, в том числе программа «Европа-2020». Основательность проработки этих сюжетов и текста в целом была заложена в предыдущих стратегиях, создаваемых с привлечением консультантов за счет международных грантов и опорой на мощный местный научный потенциал. Одна из предшествующих стратегий, принятая в 2003 г., отсылала к международному сотрудничеству уже в названии — «Стратегия социально-экономического развития Калининградской области как региона сотрудничества на период до 2010 года» [31].

Стратегия Калининградской области самая объемная в выборке — в ней 111 720 слов, поэтому и абсолютное число упоминаний слов-маркеров велико — 832. Среди лидеров слова «иностранный / зарубежный» (186 упоминаний), «Европа / европейский» (110), «Литва» (78), «Польша» (57), «Балтика» (50), «Германия» (50), «Балтийское море» (46), ВТО (46).

Таким образом, помимо очевидных объективных факторов на проявленность балтийской, европейской и глобальной тематики в стратегии Калининградской области повлияли ее объем и научный стиль, обусловленные возможностью привлечения высококвалифицированных ученых и обилием научно-аналитических материалов, посвященных этой уникальной области.

Обратная ситуация наблюдается в Ленинградской области. «Стратегия социально-экономического развития Ленинградской области до 2030 года» была первоначально утверждена областным законом 8 августа 2016 г. и изменена 3 декабря 2019 г.⁵ Эта стратегия радикально отличается от стандартных региональных стратегий прежде всего минимализмом — в ней 13 638 слов (55 страниц) — в 8 раз меньше, чем в стратегии Калининградской области, и в 4 раза меньше, чем в стандартных стратегиях, где обычно около 200 страниц. При этом семь страниц оформлены как приложения, то есть собственно стратегия занимает 48 страниц. Если теме экспорта в стратегии Калининградской области отведено 54 страницы, то в стратегии Ленинградской области — чуть больше одной страницы. Краткая экономико-географическая справка выделена в приложение и занимает две страницы.

Понято, что при такой лаконичности трудно ожидать наличия большого числа слов-маркеров: их всего 12, из них по два раза встречаются слова «Балтика», «Финляндия», «Эстония», «ЕС», «иностранный / зарубежный».

В таком коротком тексте вырастает значимость каждой фразы. Знаменательно, что среди шести факторов, названных важными для развития Ленинградской области, четыре связаны с изучаемыми векторами:

1) приграничное положение (граница с двумя странами ЕС);

2) выгодное приморское положение (берег Балтийского моря), наличие крупных действующих и строящихся морских портов;

3) транспортный узел, расположенный в створе панъевропейского транспортного коридора и международного транспортного коридора «Север — Юг»;

4) мультимодальность перевозок: пересечение морских, речных, железнодорожных, автомобильных, воздушных, трубопроводных и телекоммуникационных трасс).

В данном случае это могло бы быть основанием для отнесения стратегии Ленинградской области в группу стратегий с высокой проявленностью балтийского, европейского и глобального векторов.

Рассмотренные примеры показывают ограниченность формального метода подсчета слов-маркеров, но и подтверждают его возможность выявлять важные ситуации для углубленного исследования.

Муниципальные стратегии

Обратимся теперь к муниципальным стратегиям, их группировка по пяти уровням проявленности векторов отображена на рисунке. Для балтийского и глобального векторов диапазон вариации значений ИПВ примерно совпадет и граничные значения шкалы совпадают. Для европейского вектора шкала отличается.

1

Проявленность балтийского (а), европейского (б) и глобального (в) векторов в стратегиях муниципальных образований Российской Балтики без Калининградской области; муниципальных образований Калининградской области (г—е)

Примечание. На картосхеме отображены только включенные в исследование муниципальные образования и регионы. Для пар картосхем а—г, б—д, в—е применяются одинаковые условные обозначения.

Значения суммарного ИПВ оказались крайне дифференцированы и находятся в диапазоне от 0 баллов у Прионежского муниципального района до 98,3 балла у Пскова. При этом 26 муниципальных стратегий (46 % от всех изученных) имеют сумму ИПВ трех векторов меньше 10.

Аналогичная дифференциация наблюдается и по каждому из векторов. По балтийскому вектору значения ИПВ изменяются от 0 до 69,6, по европейскому — от 0 до 23,4, по глобальному — от 0 до 20.

Отдельного внимания заслуживают нулевые значения ИПВ. Глобальный вектор не проявился в стратегиях 6 МО, 4 из них в Республике Карелия, по 1 — в Псковской и Калининградской областях. По балтийскому вектору также 6 стратегий показали нулевой ИПВ — все МО с такими стратегиями относятся к внешнему кругу Российской Балтики. Европейский вектор не проявился в стратегиях 16 МО: в Псковской области это пять стратегий из восьми изученных, в Карелии — шесть из одиннадцати. Ноль баллов по суммарному ИПВ получила одна стратегия Прионежского района Республики Карелия.

В определенной степени такая ситуация имеет объективные предпосылки — многие районы Карелии и Псковской области периферийны, слабо связаны с внешним миром. Не исключено, что сказался и субъективный фактор недостаточной квалификации разработчиков — муниципальные бюджеты псковских районов вряд ли позволяют нанять профессиональных консультантов. Детальное изучение выявленного феномена может стать предметом отдельного исследования.

Географические закономерности обнаруживаются полноценно только по проявленности балтийского вектора: значения ИПВ убывают в направлении севера, востока и юга относительно побережья Финского залива (рис., а). Среди лидеров Выборгский район, Санкт-Петербург, Кингисеппский район. Значения ИПВ муниципалитетов Ленинградской области в среднем больше, чем в Псковской области, Республике Карелия и Мурманской области.

Однако есть и исключения. Стратегия Пскова по значению ИПВ балтийского вектора заняла второе место во всей выборке стратегий. В Псковской области значения ИПВ для стратегий Печорского и Палкинского районов выше, чем для стратегий севернее расположенных Гдовского, Псковского и Плюсского районов.

Муниципальные образования Калининградской области в целом продемонстрировали высокий уровень проявленности балтийского вектора в стратегиях. Лидерами являются Калининград и Зеленоградский городской округ.

По проявленности европейского и глобального векторов аналогичные географические закономерности выражены меньше: значения ИПВ с увеличением расстояния от берега Балтийского моря последовательно не уменьшаются. Так, например, в Ленинградской области по проявленности европейского вектора в стратегии одним из лидеров оказался Кировский район, а в Республике Карелия — самый северный Лоухский район, а также Суоярвский район (рис., б). Если в последнем случае можно объяснить результат фактором приграничности или «эффектом соседства», то в случае Ленинградской области эти же факторы не имеют объяснительной силы.

В Калининградской области распределение результатов по значениям ИПВ для европейского и глобального векторов вновь неоднородно, закономерности по типу «запад — восток», «север — юг» и «центр — периферия» не выражены (рис., д, е). Отсутствие таковых явных географических закономерностей может быть объяснено комплексом непространственных факторов, таких как специфи­ка консультантов, привлекавшихся к разработке, и политическая культура мест­ных сообществ.

Четко выражена только ожидаемая дифференциация между ближним и внешним кругом балтийских объектов: балтийский и европейский векторы в стратегиях ближнего круга проявлены в 2,7 раза сильнее, чем в стратегиях внешнего круга (табл. 4). Логично и то, что дифференциация по проявленности глобального вектора несколько ниже (в 1,9 раза).

Посмотрим на стратегии муниципальных образований с наибольшими значениями ИПВ (табл. 5) Максимальные значения ИПВ получены по балтийскому вектору, что объясняется, с одной стороны, методикой исследования (по балтийскому вектору рассматривалось больше слов-маркеров), с другой — объективной значимостью тематики для изучаемых муниципалитетов и регионов. Таким образом, вес значений ИПВ по балтийскому вектору доминирует в суммарной оценке, однако результаты ранжирований 

Для муниципальных стратегий (в отличие от региональных) переход от анализа абсолютного ИПВ к относительному вносит заметные коррективы в результаты. Стратегия Калининграда, занимающая третью позицию по суммарному абсолютному ИПВ, по относительному ИПВ оказывается на первом месте с большим отрывом от остальных стратегий. Стратегия Пскова, получившая первое место по абсолютному ИПВ балтийского вектора, опускается на восьмое. Стратегия Краснознаменского ГО по абсолютному ИПВ европейского вектора не входит десятку лидеров, а по относительному ИПВ оказывается третьей. Однако обобщенные результаты ранжирования схожи: перечни десяти лидеров по значениям абсолютного и относительного ИПВ для балтийского и европейского векторов совпадают на 70 %, для глобального — на 50 %, для суммарного — на 80 %.

Если наличие в тройке лидеров Калининграда и Выборгского района не удивительно, то высокое место Пскова на первый взгляд неожиданно. Посмотрим на стратегии этих МО внимательнее.

Балтийская ориентация Пскова на самом деле естественна. Она обусловлена его положением и четко отрефлексирована на сайте города: в исторической справке отмечено, что «освоению края способствовала соединенность речной системы Чудского озера с Варяжским (Балтийским) морем»⁶. Стратегия Пскова — одна из самых недавних и пространных. Документ, называющийся «Стратегия развития города Пскова до 2030 года», утвержден Решением Псковской городской думы 25 декабря 2020 г.⁷ и содержит 83 653 слова (около 300 страниц). В структуре документа гипертрофировано выделяется раздел анализа, ему отведено две трети объема — 200 страниц. На высокие значения ИПВ (98,3) повлияло частое употребление таких слов, как иностранный (21), Европа / европейский (19), приграничное (18), Ганза / Ганзейский (13), Эстония (10), Латвия (8), ЕС (8). Всего 122 упоминания, и если бы не был введен понижающий коэффициент для слов, встречающихся в разделе анализа, лидирование стратегии Пскова было бы еще большим.

Значительная часть слов-маркеров встречается в контексте развития туризма, которому в Пскове уделено большое внимание. Традиционно Псков участвовал в международных программах сотрудничества, для этого в 2018 г. был создан Комитет по реализации программ приграничного сотрудничества и туризму, в котором выделен отдел по реализации программ приграничного сотрудничества. В 2020 г. действовало не менее десяти проектов в рамках шести двусторонних и многосторонних программ приграничного и трансграничного сотрудничества. В целевых разделах стратегии слов-маркеров существенно меньше, в основном они сконцентрированы в специальном разделе, посвященном развитию и укреплению приграничного и трансграничного сотрудничества. Таким образом, высокие значения ИПВ стратегии Пскова обусловлены как объективными факторами приграничного положения и использования его для реализации программ сотрудничества, так и повышенным объемом текста стратегии.

Исторически и географически Выборгский район Ленинградской области, бывший некогда частью Финляндии и имеющий протяженную морскую границу, максимально предрасположен к проявлению балтийского вектора в развитии. Это проявляется в его стратегии. Изученная «Стратегия социально-экономического развития муниципального образования «Выборгский район» Ленинградской области на период до 2025 года» хранится на сайте района в виде проекта, подготовленного компанией Энко⁸. Можно предположить, что в таком виде она и была принята в декабре 2015 г. В тексте обнаружено 111 слов-маркеров (суммарный ИПВ — 76,8). Чаще других упоминаются слова «Финляндия» (25), «Финский залив» (19), «иностранный / зарубежный» (16), ЕС (13), «Хельсинки» (9).

Текст стратегии занимает почти 200 страниц (55 496 слов), часть текста (30 страниц) оформлена как приложения. Документ подготовлен профессиональными географами и проектировщиками. Соответственно, имеется обстоятельный раздел с описанием и анализом текущей ситуации и адекватной оценкой особенностей географического положения. Отмечено приграничное положение с ЕС, наличие выхода к морю и трех портов, значение Сайменского канала. В числе важных факторов развития указано выгодное транспортно-географическое положение, обусловившее прохождение через территорию района международных транспортных коридоров («Панъевропейский транспортный коридор № 9», «Евроазиатский международный транспортный коридор «Север — Юг», «Евроазиатский международный транспортный коридор «Транссиб»). Усиление транспортно-логистической функции признано важным направлением развития.

Эти же сюжеты сохранились и в «Стратегии социально-экономического развития муниципального образования “Выборгский район” Ленинградской области на период до 2035 года», принятой 21 мая 2024 г.⁹ Эта стратегия концептуально сохраняет преемственность со стратегий 2015 г., но стала в 4 раза короче (56 страниц). Балтийская ориентация проявляется уже в первом разделе, где отмечается наличие международных пунктов пропуска. Указывается на портовый комплекс в Приморске, который стал самым крупным специализированным портом по экспорту нефти и нефтепродуктов в России, и морские СПГ-терминалов в Высоцке и бухте Портовой. В порту Высоцк завершается строительство терминала для перевалки зерновых грузов, получателями которых могут стать страны Северо-Западной и Западной Африки. Буквально повторен абзац из предыдущей стратегии с перечислением международных транспортных коридоров.

Сокращение объема текста и коренное изменение геополитической ситуации сказалось на том, что слова-маркеры встречаются гораздо реже и в ином контексте. Производные от слова «Европа» упоминаются лишь трижды при характеристике Выборга в качестве памятника средневековой европейской архитектуры и в названии кинофестиваля «Окно в Европу». Аналогично только три раза встречаются слова, производные от слова «Финляндия», из них дважды речь идет железнодорожных пунктах — Финляндском вокзале и станции Санкт-Петербург — Финляндский. Финский залив встречается три раза. Дважды упоминается Балтийское море, всего производных от слова «Балтика» десять. «ЕС» встречается однажды при оценке слабых сторон географического положения — «Прекращение приграничного сотрудничества со странами ЕС». Приграничность сохранилась в характеристике одного из трех ключевых стратегических направлений: «МО «Выборгский район» — стратегическая приграничная территория с развитым транспортно-логистическим комплексом и конкурентоспособной экономикой на основе использования прогрессивных технологий в промышленности и сельском хозяйстве». Любопытно, что в стратегии 2015 г. эта фраза не включала вторую часть про конкурентоспособную экономику.

Содержательное изучение обеих стратегий Выборгского района позволяет утверждать, что балтийский вектор в них отражен адекватно, что при формальном подсчете слов-маркеров в стратегии 2024 г. проявилось бы недостаточно.

Калининград одним из первых в России начал осваивать стратегическое планирование — первая стратегия появилась почти сразу вслед за Стратегическим планом Санкт-Петербурга (1997) и была очень на него похожа. Действующая Стратегия социально-экономического развития ГО «Город Калининград» на период до 2035 года» утверждена в 2013 г., изменения в отдельные разделы вносились ежегодно с 2016 по 2020 г., а в октябре 2023 г. текст был заменен целиком¹⁰.

Количественный анализ проводился для первоначальной редакции 2013 г. Стратегия относительно краткая — 17 261 слово, 81 страница. Тем не менее по абсолютному числу упоминаемых слов-маркеров (123) этот текст опережает существенно более объемные стратегии Пскова (122) и Выборгского района (111). Однако с учетом взвешивания, применяемого в формуле расчета абсолютного ИПВ, стратегия Калининграда занимает третье место по сумме ИПВ, будучи при этом на первом месте по ИПВ европейского вектора, на втором по ИПВ глобального вектора и третьем по ИПВ балтийского вектора. Переход к относительным ИПВ выводит стратегию Калининграда на первые места по всем параметрам (см. табл. 5). Чаще всего встречались слова «Европа / европейский» (35), «Балтика» (18), «иностранный / зарубежный» (15), «Германия» (10), «Польша» (8), «Балтийский макрорегион» (7), «ЕС» (7), «ВТО» (5).

Один из сценариев развития города носит название «Коммуникационный (ри­сковый)». В его основе лежит идея превратить Калининград в международный ярморочно-выставочный, экспозиционный центр Балтийского макрорегиона, центр культурной и бизнес-коммуникации между Россией и Европой. Элементы этого сценария отразились в формулировке миссии города: «Калининград — го­род для комфортной жизни и работы, площадка коммуникации и взаимодействия России и стран Европы в сфере бизнеса, инновационной экономики, образования и культуры».

После актуализации, сделанной в конце 2023 г., стратегия Калининграда стала почти в три раза короче и укладывается в 32 страницы (из которых 8 страниц — приложение с описанием проектов преобразований отдельных территорий). Резко уменьшилось число сюжетов, связанных с внешними функциями, большее внимание уделено внутренним аспектам — концепции компактного города, пространственному развитию, комфортной среде, креативной индустрии, здравоохранению, переходу к экономике знаний и туризма и т. п. Связь с Балтийским регионом просматривается лишь в нескольких фразах — упомянуто, что сильной стороной города является один из незамерзающих портов на Балтике с развитой портовой инфраструктурой. Из обновленной миссии города исчезла функция коммуникаций России и Европы, но осталось упоминание Балтики: «Калининград — город 15-минутной доступности, инновационно-образовательный, креативный, туристический центр на Балтике». Слов-маркеров практически не осталось.

Рассмотренная метаморфоза стратегии Калининграда наглядно иллюстрирует изменение значения и направления того или иного вектора вслед за изменением глобального контекста.

Выводы

Обдумывание результатов исследования приводит к выводам, которые можно сгруппировать в несколько направлений.

1. Изучение стратегий: для чего.

В идеале стратегия аккумулирует идеи, господствующие на данной территории в треугольнике «власть — бизнес — общество» и влияет на реальное социально-­экономическое развитие. Поэтому неслучайно изучение стратегий стало особым научным направлением, позволяющим, в частности, выносить суждения о целевых ориентирах тех или иных территориальных сообществ. Однако в реальности стратегия может оказаться сделанной «для галочки», без заинтересованного участия сообщества и будет в этом случае отражать только штампованные неспецифичные положения, привнесенные незаинтересованным консультантом или скопированные в Интернете местным специалистом. Кроме того, развитие не всегда следует стратегии. Эти обстоятельства следует всегда иметь в виду.

Если исходить из предположения, что стратегия разработана идеально, то отсутствие в ней признаков балтийского вектора соответствует объективной ситуации. Но этот факт может быть вызван и низкой квалификацией и недостаточным усердием разработчика.

2. Влияние стратегий на развитие.

Обращаясь к обозначенной в начале статьи сверхзадаче — внести вклад в проблему выявления влияния муниципального и регионального планирования на развитие территорий, — можно утверждать, что небольшой шаг в данном направлении сделан. Мы выявили те муниципалитеты Российской Балтики, в которых стратегии существенно ориентированы на балтийский вектор. Но это только первый шаг. Чтобы выяснить, насколько наблюдаемый объективно балтийский вектор является рукотворным и какой уровень власти имел больший вес в формировании этого вектора, необходим историко-экономический анализ каждого кейса. При выборе кейсов можно ориентироваться на муниципалитеты с большей проявленностью балтийского вектора. История отдельных городов и регионов хорошо известна. Так, Санкт-Петербург всегда позиционировался как окно в Европу, и деятельность его первого мэра Анатолия Собчака была несомненно важным фактором укрепления балтийского и европейского векторов, зафиксированных и в первом Стратегическом плане Санкт-Петербурга 1997 г. Аналогично несомненен и выдающийся вклад первого главы администрации Калининградской области Юрия Маточкина, который добился для области статуса свободной экономической зоны, опираясь на местный экспертный потенциал. Понятна и большая роль региональной и городской власти Пскова в инициации проектов балтийского сотрудничества. Можно утверждать, что как минимум есть регионы и МО, где стратегии поддерживали объективные возможности развития в направлении балтийского вектора.

3. Что нового мы узнали о Российской Балтике.

Изучение Российской Балтики через стратегии составляющих ее регионов и МО дает новое знание о состоянии системы управления территорией. Очевидный факт неоднородности такого большого макрорегиона, как Российская Балтика, проявился и в степени внимания, уделяемого властями в стратегиях возможностям и ограничениям, обусловленным вхождением в данный макрорегион. Причем не всегда это связано с географической близостью к морю или внешним границам. Имеет значение и наличие транспортной связности и субъективный фактор — присутствие в команде администрации специалистов, ориентированных на международное сотрудничество и готовых к нему.

Оказалось, что если рассматривать Российскую Балтику как набор МО и взглянуть на «силу тяготения» к Балтийскому морю и балтийским возможностям, проявленную в стратегиях, то обнаружатся лакуны и мозаичность: МО, в которых балтийский вектор отсутствует или очень слабо выражен. Это позволяет использовать представленную в статье картосхему как повод для дальнейших размышлений о составе Российской Балтики.

4. Практическая значимость.

В свете начала нового этапа стратегирования в 2024 г., связанного с установлением обновленных национальных целей развития, а также с изменением ситуации в бассейне Балтийского моря, может быть весьма полезна сравнительная характеристика действующих стратегий. Выявленные примеры лучшей практики в части отражения в стратегиях балтийского вектора развития могут быть использованы разработчиками стратегий. Региональные органы власти могут обратить повышенное внимание к разработке стратегий тех МО, у которых они недостаточно учитывают балтийский вектор, и оказать им в этом помощь.

5. Изучение стратегий: какие стратегии изучать.

Стратегическому планированию на муниципальном уровне в России уже больше 25 лет. Во многих МО было принято уже несколько стратегий, каждая из которых подвергалась корректировкам. Это открывает возможности изучения стратегий в динамике, позволяет отслеживать изменения в целях и приоритетах развития отдельного МО или группы МО. Так, включение в орбиту исследования новых версий стратегий Калининграда и Выборгского района дало возможность увидеть, как под влиянием коренного изменения геополитического положения изменяется масштаб и модальность проявления рассматриваемых векторов. Но реализовать открывающиеся возможности непросто — если в ГАСУ архивные версии стратегий могут быть найдены, то по стратегиям, не учтенным в ГАСУ, найти прошлые версии бывает невозможно. При конкретизации условий каждого нового исследования за определенный период надо четко фиксировать задачу поиска — будем ли учитывать корректировки, изучать начальные или конечные редакции или обе. Мы не смогли в нашем исследовании сравнить ИПВ нескольких версий одного региона или МО, хотя такая мысль была.

Отдельный нюанс — появление в системе документов планирования мастер-планов городов и агломераций, которые в значительной части по содержанию аналогичны стратегиям. Включать ли их в анализ, как использовать контент-анализ с учетом большого количества в мастер-планах нетекстовой информации (иллюстраций, картосхем). Так, в нашем исследовании самая старая стратегия — Багратионовского района. При этом совсем недавно был создан мастер-план Багратионовска, не попавший в число изучаемых документов.

6. Изучение стратегий: возможности контент-анализа.

Контент-анализ текста стратегий, на наш взгляд, дает полезные результаты не сам по себе, а в сочетании с другими методами. Чаще всего контент-анализ может стать предварительным этапом, позволяющим выявить кейсы, заслуживающие внимания, подвергаемые затем экспертной обработке. Например, изучение дифференциации ИПВ выявило как ожидаемые закономерности (превышение ИПВ в стратегиях объектов ближнего круга Российской Балтики над ИПВ стратегий объектов внешнего круга), так и некоторые аномалии (гипертрофированный отрыв ИПВ стратегии Калининградской области от всех остальных и сильное отставание ИПВ Ленинградской области). Аномалии были изучены и объяснены различиями в объеме и стилистике текстов стратегий.

Контент-анализ должен быть не самоцелью, а встроен в контекст конкретной исследовательской задачи. Используемая нами модификация предполагает формирование списка слов-маркеров, адекватных исследуемому вопросу, и анализ частоты встречаемости этих слов. Такой подход более продуктивен, чем, например, примененный в [10], когда формируется «облако слов» и в нем ведется поиск каких-то закономерностей.

В ходе проведенного исследования получен ценный методический результат — апробированы дополнения в авторскую методику, позволяющие учитывать интуитивно различную значимость слов в контексте решаемой задачи. Предложена схема, позволяющая объективировать разделение множества слов-маркеров по степени значимости на основании их фактической встречаемости в изучаемом массиве текстов. Кроме того, значимость дифференцирована в зависимости от раздела стратегии, в котором находится слово. Это уже элемент сочетания контент-анализа и экспертного анализа. В дальнейшем полезно проработать алгоритм перехода от контент-анализа к экспертному структурно-содержательному анализу или включению контент-анализа в экспертный анализ.

Важным моментом стало использование относительных значений встречаемости слов (в расчете на количество слов в тексте). Выяснилось, что в данном случае значимой корреляции между объемом стратегии и значениями ИПВ нет. Встречаются небольшие стратегии с высокими значениями ИПВ и, наоборот, объемные, но с малыми значениями ИПВ. Сопоставление результатов ранжирования стратегий по значениям абсолютных и относительных значений ИПВ не показало принципиальных различий. В дальнейшем мы предполагаем использовать относительные значения.

7. Углубление исследования.

Предметом продолжения данного исследования могло бы быть сопоставление объективной выраженности балтийского вектора и проявленности этого вектора в стратегии. Для этого необходимо будет найти способ оценки объективной выраженности вектора в экономике (посредством анализа транспортных связей, товарных потоков, туристических посещений), в общественном секторе (использование сходных с балтийскими странами методов в управлении, наличие проектов сотрудничества), в городской среде и стереотипах поведения жителей (топонимика, типы заведений общественного питания, общественные пространства и т. п.).

Исследование выполнено в соответствии с государственным заданием ИПРЭ РАН по теме «Разработка теоретико-методологических положений научно-технологического развития экономики на основе инновационной динамики и формирования механизмов ее реализации в регионах» (код FMGS-2024-0001).