Векторы и проблемы современного пространственного разви­тия регионов Ближнего Севера Европейской части

Постановка проблемы и предыдущие исследования

Одна из главных и повсеместных проблем России с ее огромным пространством и относительно редкой сетью больших городов — центр-периферийные социально-экономические различия [1]. Глубина этих различий часто недооценивается при стратегических разработках развития России, в том числе и в принятой Стратегии пространственного развития страны и ее регионов до 2025 г.¹ Ее недостатки во многом связаны с вниманием преимущественно к регионам и крупным центрам и с отсутствием полимасштабного подхода к решению проблем [2]. Особенно это касается регионов с разнообразными и сложными природными условиями, срав­нительно слабо заселенных, где влияние центров приводит к множеству типов вза­имоотношений и проблем внутри регионов, определяющих развитие как центров, так и периферии. Помимо восточных регионов России к ним можно отнести и ста­роосвоенные регионы Ближнего Севера Европейской части страны.

Под Ближним Севером России понимается обширная территория Нечернозе­мья, характеризующаяся в прошлом помимо лесохозяйственного не очень плот­ным, но земледельческим освоением и животноводством, а ныне на значительной части подверженная запустению, в том числе в результате депопуляции населения и свертывания ключевых видов деятельности. Именно земледельческое освоение еще в досоветское время и созданное в советский период сельское хозяйство от­личают Ближний Север от Дальнего, где основой хозяйствования были и остаются использование полезных ископаемых и лесных ресурсов. Сам термин «Ближний Север России» был в свое время предложен и обоснован географами [3]. С опреде­ленной долей условности к нему можно отнести регионы севернее, северо-запад­нее и северо-восточнее Московской области от Псковской и Тверской областей до Вологодской и Кировской.

Ближний Север Европейской части России обладает колоссальным природным потенциалом — огромной территорией, лесными и водными ресурсами, относительно высоким биоразнообразием. Вместе с тем это весьма проблемный макрорегион с точки зрения хозяйственного «сжатия» в пространстве, депопуляции, социальной депрессии и эксклюзии сельского населения. Еще в советское время здесь сокращалась численность населения в сельской местности и все больше появлялось заброшенных домов. Колхозно-совхозное сельское хозяйство на большей части территории существовало за счет огромных дотаций. С уходом советских сельскохозяйственных и лесопромышленных предприятий, поддерживающих не только экономику регионов, но и инфраструктуру и занятость населения, уменьшение зон социальной и экономической активности ускорилось. Во многом это связано со сдвигом в современных рыночных условиях агропроизводства в более южные регионы с благоприятными для земледелия природными условиями, а также с трансформацией лесопромышленного комплекса. Все это стимулировало отъезд населения из сельской местности и малых городов [4], [5]. Появление новых технологий на сохранившихся предприятиях сельского и лесного хозяйства, требующих привлечения гораздо меньшего числа занятых, лишь усилило отток местного населения, тем более что центры областей, не говоря о Москве и Санкт-Петербурге, и в советское, и в постсоветское время притягивали население с окружающих территорий [6]. При этом лесоресурсные и экосистемные функции региона остаются важными. Отсутствие экономических механизмов лесовосстановления и «хищническое» в ряде мест лесопользование привели к значительному исчерпанию экономически доступных лесных ресурсов, а богатейший природно-экологический потенциал территории во многом не востребован [7]. Не менее важен и теряется накопленный культурный потенциал в этом староосвоенном регионе.

В Стратегии пространственного развития России до 2025 г. предусматривалось ускорение экономического роста страны за счет развития перспективных центров². Наиболее перспективных центров с ежегодным экономическим ростом более 1 % в рассматриваемом регионе не оказалось. Тем не менее для большинства центров этого региона в Стратегии предполагался рост от 0,2 до 1,0 %. И только для Костромы и Кирова прогнозировался экономический рост <0,2 %. При этом макрорегион, концентрирующий 6,5 млн чел., характеризуется разреженным и очень контрастным социально-экономическим пространством, высокой и усиливающейся концентрацией населения именно в центрах регионов, недостаточной транспортной связанностью и в целом существенными инфраструктурными ограничениями. В макрорегионе со столь высокой ролью центральных мест во все более разреженном социально-экономическом пространстве [8; 9] особенно важен географический подход, выявляющий наиболее проблемные территории. Неоднократно поднимался вопрос о том, что процессы «социального опустынивания» за пределами региональных центров необходимо если не остановить, то хотя бы добиться «регулируемого сжатия» [3], [10].

Несмотря на относительную компактность макрорегиона, для него характерно большое разнообразие внутренних проблем. В данной статье рассматривается восточная часть Ближнего Севера от Ярославской области через Костромскую, Вологодскую до Кировской. Сильная социально-экономическая контрастность этой территории на муниципальном уровне требует комплексного географического исследования разных показателей и процессов — от степени освоенности территории до миграций населения и экономики в их взаимодействии. Статья носит рекогносцировочный характер, выявляя лишь некоторые ключевые проблемы пространственного развития на муниципальном уровне, анализ и определение путей решения которых нуждаются в дальнейшем изучении.

Главной современной проблемой российского Нечерноземья остается сильная сельская депопуляция, устойчивый отток в города молодого и активного населения, забрасывание деревень [11]. Для Тверской, Ярославской, Вологодской областей эти аспекты подробно рассматривались на разных масштабных уровнях [12], [13], [14], [15]. Тем не менее эти процессы не уникальны для исследуемых регионов и даже для России. В ХХ в. они наблюдались и во многих странах Европы. Однако есть основания считать, что урбанизация в России не завершена [16]. Концентрация населения в крупных городах и их пригородах продолжается [17], [18], [19]. В сочетании со сравнительно редкой сетью больших городов, особенно характерной для макрорегиона Ближнего Севера, это ведет к опустошению огромных территорий, тем более что помимо собственных региональных центров южнее и северо-западнее макрорегиона расположены самые «мощные насосы», вытягивающие из него население, — Москва и Санкт-Петербург. Это породило и продолжает усиливать контрасты между центрами и периферией регионов, хотя появляются и отдельные «точки роста» на удалении от крупных центров, пока еще редкие, благодаря процессам «производства нового социального пространства» на основе собственных ресурсов или с помощью пришлого населения [20], [21]. В последние десятилетия все более очевидны и временные возвратные, в том числе дачные, миграции между городами, особенно большими, и сельской местностью, наиболее явные вблизи Москвы и Санкт-Петербурга, но характерные и для регионов Ближнего Севера [22], [23].

Рассматриваемые регионы часто позиционируются и в научной литературе, и в общественном мнении как зона социально-экономической депрессии со сжимающимися сельскохозяйственными землями, забрасывание которых часто воспринимается как трагедия. И действительно, из оборота выпало от половины обрабатываемых земель в Вологодской и Кировской областях до 70 % — в Костромской области. Это в первую очередь земли с пониженным плодородием и удаленные от городов [24], [25]. При этом идущие параллельно процессы концентрации агропроизводства [26] во многом компенсируют снабжение продовольствием городов и районов. В то же время происходит спонтанное зарастание заброшенных земель низкопродуктивными и пожароопасными лесами. Переход от экстенсивного к интенсивному лесопользованию может стать выходом для таких районов по аналогии с Финляндией и Швецией с учетом потенциала лесов, выросших на заброшенных землях сельскохозяйственного назначения³.

Материалы и методы исследования

В статье на примере четырех регионов восточной части Ближнего Севера (Ярославской, Костромской, Вологодской и Кировской областей) рассмотрены социально-экономические изменения с 1990 по 2022 г. и современные пространственные природные и социально-экономические контрасты территории. Основой исследования послужила официальная статистика по муниципальным образованиям Федеральной службы государственной статистики (Росстата) России⁴. Использовались данные по муниципальным районам и муниципальным округам (включая небольшие города), отражающие плотность всего и сельского населения, разные виды его миграций, инфраструктурное обустройство территории, занятость населения в лесном и сельском хозяйстве, уровень зарплат на предприятиях, а также некоторые индикаторы трансформации агропроизводства: изменение посевных площадей, поголовья скота, степени концентрации животноводства и др. Городские округа рассматривались отдельно⁵, как единицы, влияющие на муниципальные округа и районы. При этом исследование опиралось на опыт автора в многолетнем изучении некоторых регионов. Составление карт в разрезе муниципальных районов и графиков, показывающих изменение природных и социально-экономических показателей от центра к периферии и в разных природных условиях, позволило наглядно представить современные внутренние контрасты регионов и их изменение.

Результаты исследования

Специфика влияния природных различий и больших городов

Основные векторы организации пространства регионов Ближнего Севера и его изменений за 30 лет, как и многих регионов Нечерноземья, можно с определенной долей условности связать с природными предпосылками и удаленностью от больших городов [5]. Индикатором природных условий, в том числе и для сельского хозяйства, которое играло существенную роль в поддержании сельской местности и снабжении городов продовольствием в досоветское, советское время и продолжает ее играть, хотя и иначе, в современных условиях служат различия биоклиматического потенциала (многолетних значений суммы температур выше 10 °С и сочетания осадков и испарения). На рисунке 1 хорошо видны эти различия между югом и севером макрорегиона, хотя и не всегда они имеют строго широтное направление.

1

Биоклиматический потенциал по сочетанию суммы температур свыше 10 °С и увлажнения, где 1 — наиболее благоприятный, 6 — наиболее неблагоприятный6

Влияние больших городов, особенно центров регионов, на сельскую местность наиболее явно сказывается на пригородах, то есть примыкающих к ним муниципальных районах, но не только. Условность карты на рисунке 2 состоит в том, что степень влияния на окружающую территорию зависит от численности населения центра региона, плотности сельского населения, а также особенностей и конфигурации муниципального деления каждого региона. Но так или иначе степень влияния, как правило, уменьшается от пригорода региональной столицы к периферии региона [11], формируя в данном макрорегионе обширные зоны, удаленные от всех центров. Сами центры тоже различаются: от крупнейшего Ярославля (рис. 3), влияние которого усиливается сравнительной близостью к Москве, до слабейшего — Костромы. Ярославская область имеет второй большой город, правда заметно теряющий население, — Рыбинск (184 тыс. жителей). Влияние Вологды усиливает недалеко расположенный, примерно равный ей по численности населения и весьма устойчивый по динамике населения Череповец (300 тыс. жителей), поэтому к пригородной зоне отнесен не только Вологодский район, но и Череповецкий. Малые и средние города в регионе катастрофически теряют население и формируют, как правило, локальные зоны влияния. Тем не менее 17 малых и средних городов Кировской области с их суммарным населением в 380 тыс. чел. в 2022 г. (в 2002 г. численность их населения достигала 620 тыс. чел.) формируют определенный каркас территории. Самая сложная ситуация отмечается в Костромской области, территория которой вытянута к северо-востоку, а 11 малых городов имеют суммарное население 150 тыс. чел. (217 тыс. в 2002 г.).

2

Пригородно-периферийные различия: 1 — пригороды — муниципальные районы, примыкающие к областным центрам; 2—9 — районы-соседи центра второго и последу ющих порядков (5—9 — дальняя периферия регионов)

3

Численность населения центров регионов с 1959 по 2023 г., тыс. чел. (по материалам переписей населения и данным текущей статистики)

Внутрирегиональные социально-экономические контрасты регионов

Влияние городов сказывается прежде всего на обустройстве территории и плотности сельского населения. Например, в Ярославской области (см. подробнее [14]) плотность автодорог, особенно асфальтированных, заметно уменьшается от пригорода к периферии (рис. 4, а). Плотность сельского населения максимальная также в пригороде Ярославля (рис. 4, б). При этом пригородный район привлекателен для всех категорий мигрантов, в том числе межрегиональных (рис. 4, в). В результате только в пригородном Ярославском районе численность населения за 2018—2022 гг. благодаря миграциям увеличилась на 10 %, несмотря на то, что во всех районах области (включая пригороды) смертность выше рождаемости.

4

Внутрирегиональные контрасты Ярославской области от пригорода (1) к периферии (4): а — плотность автодорог, 2022 г., км/км2; б — плотность сельского населения, 2022 г., чел./км2; в — сальдо миграций населения, сумма за 2018—2022 гг., чел.

Рассчитано по данным Росстата по муниципальным единицам.

В Костромской области контрасты в обустроенности территории еще более сильные (рис. 5, а). Плотность населения в пригородном Костромском районе продолжает оставаться наивысшей (рис. 5, б), хотя он уже не привлекателен для мигрантов даже из своего региона, только для международных (рис. 5, в). Вместе с естественной убылью населения это обусловливает уменьшение численности населения даже в пригородах. Особенно сильно плотность населения снижается, начиная с районов третьего порядка соседства к областному центру и далее. Даже лучше дренируемые и более плодородные почвы на востоке и северо-востоке области, для которых прежде было характерно увеличение плотности населения, в настоящее время удержать сельских жителей уже не могут [5, с. 224—236].

5

Внутрирегиональные контрасты Костромской области от пригорода (1) к периферии (4—9): а — плотность автодорог, км/км2; б — плотность сельского населения, чел./км2; в — сальдо миграций населения, сумма за 2018—2022 гг., чел.

Рассчитано по данным Росстата по муниципальным единицам.

В Вологодской области два равновеликих по численности населения центра формируют обширную зону влияния (рис. 2), привлекательную для внутрирегиональных мигрантов (рис. 6, в), что приводит к усилению концентрации населения не только в центрах, но и в пригородах Вологды и Череповца (рис. 6, б), хотя и не такой сильной, как в двух предыдущих регионах. При этом естественная убыль настолько велика, что численность населения уменьшается даже в пригородах, не говоря уже об остальной территории области. Обустройство территории даже пригородов оставляет желать лучшего (рис. 6, а).

6

Внутрирегиональные контрасты Вологодской области от пригорода (1) к периферии (5): а — плотность автодорог, км/км2; б — плотность сельского населения, чел./км2; в — сальдо миграций населения, сумма за 2018—2022 гг., чел.

Рассчитано по данным Росстата по муниципальным единицам.

Похожая ситуация складывается и в Кировской области (рис. 7), хотя в ней наблюдаются заметные различия между северными районами и южными с более благоприятными природными условиями (рис. 2). В южной половине области и плотность населения, и плотность автодорог выше. Тем не менее все виды миграций с отрицательным сальдо, кроме пригородов, и даже южные муниципальные районы области за последние 5 лет потеряли за счет естественной убыли и миграционного оттока 10 % населения.

7

Внутрирегиональные контрасты Кировской области от пригорода (1) к периферии (6): а — плотность автодорог, км/км2; б — плотность сельского населения, чел./км2; в — сальдо миграций населения, сумма за 2018—2022 гг., чел.

Рассчитано по данным Росстата по муниципальным единицам.

Сумма миграционного оттока и естественной убыли населения в результате превышения смертности над рождаемостью за 2018—2022 гг. показывает реальное сжатие социального пространства макрорегиона. Это сжатие характерно практически для всей территории за пределами пригорода Ярославля. Однако максимально оно в окраинных районах Кировской и Костромской областей, даже при относительно благоприятных природных предпосылках (сельскохозяйственный юг Кировской области, а также прежде более плотно заселенные ополья северо-востока Костромской области). Масштабы этих потерь наиболее наглядны при расчете на 1000 жителей (рис. 8). Так, окраинные районы Кировской и Костромской областей за 5 лет потеряли каждого четвертого-шестого жителя, что позволяет представить скорость дальнейших процессов опустошения территории. В Ярославской области наиболее неблагополучны ее северо-западные окраины. Вологодская область отличается гораздо меньшими масштабами и контрастами в целом, хотя убыль населения характерна для всех районов.

8

Сумма миграционного оттока и естественной убыли населения за 2018—2022 гг. на 1000 чел. населения муниципальных районов, чел.

Рассчитано по данным Росстата.

Миграционное поведение населения вне центров регионов зависит от множества факторов: различий в условиях жизни, возможности найти работу, пространственных контрастов в уровне заработной платы и др. Индикаторами условий жизни населения помимо плотности и качества автодорог (рис. 4—7) может служить и показатель наличия трубопроводного газа и водоснабжения в сельских и даже малых городских поселениях. Например, по данным Росстата, даже в Ярославской области в пригородном районе 70 % сельских населенных пунктов не имеют трубопроводного газа, а на севере области их доля достигает 95 %. Централизованным водоснабжением не обеспечено от 80 до 95 % населенных пунктов. В пригороде Костромы ситуация лучше — половина сельских населенных пунктов имеет трубопроводный газ и водопровод. Однако начиная с муниципальных районов — соседей Костромы 3—4-го и последующих порядков — доля сел и деревень с трубопроводным газом падает до 0 %, а с водопроводным водоснабжением — до 20 %. Исключение составляет лишь Шарья — второй по численности населения город и важный лесопромышленный центр на востоке области и ее окрестности.

Но главными стимулами отъезда населения, особенно в постсоветское время, служили отсутствие работы и зарплата, разница в уровне средних зарплат в областных центрах и в остальных муниципалитетах. Наибольшие контрасты в уровне заработных плат характерны для Кировской области: между столицей — мощным и усилившимся в последние годы машиностроительным центром, включая ВПК, и остальными муниципальными районами области. Только в пригородах она достигает 50 % от уровня центра, а в остальных районах колеблется от 38 до 48 %. В результате население Кирова в последнее время растет (только в 2022 г. оно увеличислось на 0,8 % — на 4,4 тыс. чел.). Современная Кострома — один из слабейших региональных центров рассматриваемого макрорегиона с более низкими заработными платами в городе, тем не менее она все равно выделяется на фоне муниципалитетов области, зарплата в которых колеблется на уровне 50—67 % к областному центру. Исключение представляют Красносельский район с его специализацией на производстве золотых изделий и Галичский район с мощным животноводческим комплексом. В самой Костроме население продолжает сокращаться (– 1,6 тыс. в 2022 г.). Зарплаты в муниципалитетах Вологодской области более ровные, в том числе благодаря устойчивости лесопромышленного комплекса, и колеблются от 60 до 90 % к областному центру, а в Череповецком районе выше, чем в Вологодском. В Ярославской области средние по муниципальным образованиям зарплаты по сравнению с центром региона также в целом ровнее, разброс значений от 63 % к областному центру в северном Пошехонском районе до 94 % в Рыбинском. В пригородном районе — даже выше, чем в Ярославле (106 % от уровня центра). В самом Ярославле с населением в 571 тыс. жителей наблюдается небольшой миграционный отток (– 0,2 %), связанный и с процессами субурбанизации.

Постсоветская трансформация фоновых отраслей экономики

Потеря работы при отсутствии альтернативных сфер занятости за пределами больших городов и низкие заработные платы служат важным триггером отъезда населения. Накопленные в советское время проблемы Нечерноземья [4], резкое снижение с 1990-х гг. огромных дотаций сельскому хозяйству и переход к рыночным отношениям привели к сильному сжатию сельскохозяйственного землепользования и существенному уменьшению поголовья скота во всех рассматриваемых регионах (рис. 9). При этом изменились технологии животноводства, что привело к сильной территориальной концентрации поголовья скота и птицы на крупных предприятиях часто в рамках агро-промышленных комплексов (рис. 10). В результате большая часть скота, свиней и птицы вместо относительно равномерного прежде по муниципальным районам распределения в колхозах и совхозах сконцентрировалась в отдельных очагах. Так, если в 1990 г. в 20 % муниципальных районов (обычно это два или три района в области) было сосредоточено 30—35 % поголовья крупного рогатого скота (КРС), то к 2022 г. уже 60—70 % поголовья КРС было сконцентрировано в 20 % районов (рис. 11). Чаще это пригородные территории и места дислокации крупных животноводческих комплексов. Посевные площади тоже сжались в небольшие очаги: ближе к Ростову и Ярославлю, вокруг Вологды и Череповца, на юго-западе Костромской области, а в Кировской помимо районов, окружающих столицу региона, — в более благоприятных по природным условиям южных районах (рис. 12).

Последствием этих процессов стало массовое сокращение занятости в сельском хозяйстве на предприятиях. Рабочие места сохранились, а порой и расширились (хотя и не сильно из-за автоматизации производства) главным образом в районах, где расположены крупные агрохолдинги. Правда, последние на неквалифицированную работу часто предпочитают нанимать мигрантов из стран СНГ.

9

Динамика посевной площади и поголовья крупного рогатого скота, 2022 г., % к 1990 г.

Рассчитано по данным Росстата.

10

Концентрация животноводства, % поголовья крупного рогатого скота в 20 % муниципальных районов в 1990 и 2022 гг., всего и в сельскохозяйственных организациях (СХО) в 2022 г.

Рассчитано по данным Росстата.

11

Доля муниципальных районов в общем поголовье крупного рогатого скота по муниципальным образованиям в 2022 г., %

Рассчитано по данным Росстата.

12

Доля посевной площади в общей площади территории муниципальных районов в 2022 г., %

Рассчитано по данным Росстата.

Во всех рассматриваемых областях доля посевной площади в общей площади территории резко сократилась и продолжает уменьшаться при удалении от пригородов к периферии регионов. Максимальные потери за постсоветские годы произошли именно в удаленных от центров районах. Исключение составляет лишь Кировская область, где пока относительно благополучными сельскохозяйственными районами остаются южные. Тем не менее резкие контрасты в уровне жизни между региональным центром и периферией, в том числе и южной, и уменьшение численности сельского населения вызывают вопросы об устойчивости агропроизводства даже в районах с наиболее благоприятными природными условиями.

Во многих районах, особенно в Вологодской, Кировской и Костромской областях, лес оставался одним из основных ресурсов экономики и сфер занятости населения вне региональных центров. Однако после трансформации советских леспромхозов и забрасывания части лесных дорог доступность лесов уменьшилась и лесозаготовки сместились к транспортным магистралям. Для лесной промышленности также характерно усиление концентрации на мощных лесоперерабатывающих предприятиях, которые предпочитают заготавливать древесину в более транспортно доступных зонах, чем в советское время. Это сказалось и на численности населения удаленных лесных поселков. Переход на аренду лесов и применение при лесозаготовках современной техники, требующей гораздо меньше персонала и его специального обучения [27], также привели к уменьшению занятости населения. Ее сокращение в лесном хозяйстве было связано и с изменениями Лесного кодекса, который резко урезал численность лесников и других служб охраны лесов.

В результате доля занятых в сельском и лесном хозяйстве — прежде основных помимо социальной сферах занятости вне больших городов в этом макрорегионе — в постсоветское время резко уменьшилась и в большинстве районов за пределами зон влияния крупных агрохолдингов и лесозаготовительных предприятий составляет менее 10—15 % (рис. 13).

Однако и другие виды занятости населения претерпели существенные изменения, что стало дополнительным триггером отъезда населения. Это связано прежде всего с общероссийской программой укрупнения муниципальных образований [28]. Несмотря на «благие цели» муниципальной реформы для выравнивания доходов и обеспечения бюджетных обязательств, ее последствия для динамики населения стали катастрофическими, особенно в таких сравнительно малонаселенных регионах, как Ближний Север. Например, число низовых единиц управления в Ярославской области с 2000 по 2020 г. сократилось в 3,4 раза, в Костромской области — в 2,5 раза [29]. Реформа привела к массовому сокращению («оптимизации») работников администраций, а также школ, больниц, ФАПов, клубов и т. п. и, следовательно, к сжатию числа рабочих мест в сельской местности и в социальной сфере и их концентрации в более крупных населенных пунктах. Это вместе с резким недостатком и плохим качеством дорог (помимо федеральных и основных региональных трасс) стимулировало отъезд не только молодежи и семей с детьми, но и пожилого населения в большие города.

13

Доля занятых в сельском и лесном хозяйстве в общем числе занятых по муниципальным образованиям, 2022 г., %

Рассчитано по данным Росстата.

При существенных потерях трудоспособного населения активизация мелкого частного хозяйства также проблематична. В удаленных и более северных районах она связана с небольшими лесозаготовительными частными компаниями, сдающими древесину крупным переработчикам, например на комбинат SWISS KRONO на востоке Костромской области, производящий древесно-стружечные плиты и не предъявляющий повышенных требований к сырью. Помимо собственных лесозаготовок компания принимает некондиционную древесину и от мелких лесозаготовителей. Небольшие частные компании заготавливают и дрова для населения при отсутствии централизованного отопления.

Доля хозяйств населения в производстве продовольствия и фермерских хозяйств в целом мала, хотя и увеличивается от пригородов к периферии регионов (в том числе в целях выживания). В советское время личным подсобным хозяйствам помогали колхозы, также обеспечивая кормами [11]. Сейчас все зависит от человеческого капитала, прежде всего от возраста оставшегося населения и его желания жить в деревне.

Однако есть районы, где исторически сложилось мощное частное хозяйство (как правило, на ареалах более плодородных почв среди лесов), которое так или иначе поддерживается и в настоящее время: в Ростовском районе Ярославской области на сапропелях озера Неро, в Вохомском и Боговаровском районах на востоке Костромской области на лучше дренируемых почвах, на юге Кировской области и др. Тем не менее наиболее заметный рост доли мелкого частного хозяйства характерен лишь для районов, лучше сохранивших население или существенно «отрезанных» от активной жизни. Но есть и отклонения от типичных процессов трансформации частного хозяйства. Часто это связано с переездом в ту или иную местность городского населения, готового реализовать себя в новых сельских условиях. По сравнению с массовым отъездом из сельской местности в города это «капля в море», но весьма заметная в медийном мире. Примерами могут служить Большесельский район Ярославской области, где сформировалась целая община бывших городских жителей, Тарногский район Вологодской области [20]. Эти примеры показывают спонтанно возникающие новые способы приспособления городского населения к условиям местности и весьма интересны для изучения.

Предпринимаются и государственные меры по поддержке периферийных территорий и улучшению условий жизни в сельской местности. В рамках федеральной программы «Комплексное развитие сельских территорий до 2031 г.» Минсельхоз РФ предложил реализовать во всей стране в 2022—2025 гг. 397 проектов, включающих «ввод распределительных газовых сетей и подключение к газоснабжению, ввод централизованных сетей водоснабжения, улучшение условий образования, получение первичной медицинской помощи, получение культурно-досуговых услуг». Однако охватывают эти проекты лишь 0,8—1,2 % сельского населения в год и касаются прежде всего районов, сохранивших население.

Особый тип освоения удаленных сельских территорий связан с временным дачным использованием горожанами сельских домов. При этом речь идет не только и не столько о садовых и дачных товариществах в пригородах, формирующих обширные, плотно населенные летом одно-, двухэтажные «полугорода» вокруг областных и прочих городских центров, а также в муниципальных районах, примыкающих к Московской области (Переславский, Угличский). В последние десятилетия существенную роль в «оживлении» в летний сезон регионов Ближнего Севера, особенно на небольшом удалении от основных транспортных магистралей, играют дальние дачи москвичей и жителей других больших городов, готовых покупать дома в деревнях за 500—600 км от Москвы и проводить там от нескольких недель до нескольких месяцев в летний сезон [22]. Надежность и длительность такого использования остается под вопросом, но «тлеющую» жизнь небольших деревень горожане поддерживают, предлагая работу местным жителям по обустройству домов и участков, покупая у них продукты личного подсобного хозяйства и в целом создавая, хотя и сезонно, более активную социальную среду [3], [30].

Заключение

В таких районах, как Ближний Север России, поиск оптимальных путей использования природного и уменьшающегося за пределами больших городов и пригородов человеческого капитала является важной научной и практической задачей, в том числе при разработке и дополнении Стратегии пространственного развития России, тем более что есть поручение премьер-министра РФ разработать ее новую концепцию. В Стратегии необходимо отражение не только разных форм территориальной организации общества и экономики, но и понимание взаимосвязи между разными типами территориальных единиц в разных масштабах [2].

Главное — это учет не только межрегиональных, но и внутрирегиональных контрастов территорий, причем отличающихся в различных частях страны. Основные задачи развития регионов Ближнего Севера со сжимающимися расселением и концентрацией экономики связаны с приспособлением к новым социальным и экономическим реалиям. Соответственно, в Стратегии пространственного развития этих регионов должны быть ответы на сложные вопросы. Можно ли при стремлении населения в центры найти пути затормозить или приостановить сжатие освоенного пространства? Как сохранить необходимые для современных потребностей населения условия жизни и работы в малых городах и сельской местности, чтобы большие города со своим накопленным экономическим, демографическим и культурным потенциалом не остались в результате в этих районах «соборами в пустыне»? Представленные в статье тенденции социально-экономических изменений в пространственном измерении и выявление муниципальных районов как с удачным решением насущных задач, так и с наиболее острыми социально-экономическими проблемами — это лишь один из первых шагов исследования на этом пути. Анализ разных сочетаний природного, человеческого и экономического капиталов в разных муниципальных районах показал различные примеры современной адаптации населения и экономики регионов Ближнего Севера к новым социально-экономическим реалиям. Современный бизнес и население при наличии общих закономерностей все-таки по-разному в разных регионах реагируют на изменения последних десятилетий. Так, Вологодская область, более северная, чем Костромская, лучше сохранила население и рабочие места.

Приведенные примеры требуют более глубокого научного анализа, который позволит выявить специфику регионов, их социальные, экономические и географические различия и наиболее насущные проблемы, что важно для формулирования пожеланий к органам государственного управления различных уровней, включая муниципальный и поселенческий, по территориально дифференцированным мерам финансовой (бюджетной), организационной, инфраструктурной, в том числе транспортной, поддержки. Отметим, что озвучиваемые прикладные программы «восстановления сельских поселений» или «возвращения в оборот утраченных сельскохозяйственных угодий» на этих территориях чаще всего выдвигаются в политическом поле и строятся преимущественно на воспроизводстве существовавших в прошлом экономической базы и человеческого капитала, что нереализуемо в современных условиях. В данной статье предложен подход к сравнительному анализу разных муниципальных единиц с учетом внешних предпосылок и накопленных внутренних проблем и возможностей, к определению роли каждого муниципального района в общей системе взаимоотношений. Это поможет разработке диверсифицированных, научно обоснованных решений, учитывающих географическое положение, природные, экономические и социальные условия и ограничения развития тех или иных территорий в сравнении с другими.

Исследование выполнено в Институте географии РАН при финансовой поддержке проекта Российского научного фонда № 24-17-00129 «Перспективы социально-экономического и природосберегающего развития Ближнего Севера России».