Регион «в сборке»: операционализация теории ассамбляжей в регионологических исследованиях

Введение

Регионология переживает сегодня методологическое и теоретическое обновление — нарастающая трансдисциплинарность ведет к интеграции новых теорий и пересборке старых парадигм. Такая ситуация требует отбора релевантных инструментов, отвечающих текущим вызовам дисциплины. Одним из таких инструментов, применимых для исследований регионального пространства, может стать теория ассамбляжей М. Деланды.

Ключевая задача регионологии сегодня — получить целостный читаемый профиль региона при сохранении его многомерности и сложности. Существующие подходы неплохо описывают отдельные аспекты, но редко могут дать связную картину. Теория ассамбляжей предлагает следующий каркас: трактуя регион как временно стабилизируемую конфигурацию разнородных элементов (акторов, инфраструктур, смыслов, практик и т. д.), она позволяет совмещать перспективы разных наук в рамках единого подхода, формируя особую трансдисциплинарную оптику для анализа пространственных процессов [1].

В дискурсе социальных наук «регион» нередко рассматривается как данность [2], без учета его социальной сложности, что неизбежно приводит к редукционизму — усечению широты анализа внутренней композиции и внешних отношений. Пока существуют подобные предустановки, неизбежными становятся «экологические» ошибки и некорректные экстраполяции. Теория ассамбляжей дает рамку, позволяющую рассматривать регион во всей его социальной сложности, тем самым снижая подобные искажения. Важно подчеркнуть, что в данной статье ассамбляжная теория используется не как готовая объясняющая «теория региона», а как операциональная рамка для описания процессов сборки и пересборки региональной конфигурации. Следуя данной логике, мы не принимаем теорию как данность, a priori подходящую региональным исследованиям, но попытаемся перевести некоторые наиболее значимые концепты в методические решения [3]. Поэтому ниже мы произведем три шага: зафиксируем рабочие утверждения (экстериорность, гетерогенность, эмерджентность и четыре оси); сформулируем из них принципы анализа региона; выведем некоторые процедуры и дизайн исследования, позволяющие эмпирически фиксировать эпизоды (пере)сборки. Это задает границы применимости рамки и не позволит ей превратиться в универсальную метафору «все есть ассамбляж».

Онтологический поворот, плоские онтологии и регионология

Теорию ассамбляжей обычно относят к онтологическому повороту в социальных науках, под которым понимается смещение научного дискурса в сторону построения принципиально новых концепций социальной онтологии, позволяющих рассматривать природу и структуры социальной реальности как они есть [4]. В начале XX в., когда движимая позитивизмом онтологическая аргументация вошла в язык доминирующих течений социальных наук, возник ряд принципов, ставших отличительными для появившейся имплицитной онтологии. Основополагающим убеждением имплицитной онтологии является эссенциализм — поиск базовой первопричины социальных явлений. Такими «определяющими» элементами можно считать концепцию «производства» у К. Маркса, «социальные факты» у Э. Дюркгейма или «социальные действия» у М. Вебера. Все эти подходы редуцируют объекты и явления к проявлениям единой социальной сущности [5]. Регионологическое знание того периода также пыталось найти определяющий элемент. Для многих школ на первое место выходит экономика как главный фактор регионального общественного развития — районная школа Н. Н. Баранского в СССР основывалась на экономическом районировании и размещении производства, американская региональная наука У. Айзарда — на пространственной организации экономической деятельности [6] и т. д.

Как выяснилось позже, возведение некоей сущности как первоосновы онтологии общества ведет к двояким следствиям. С одной стороны, эссенциализм обусловливает выделение таких свойств изучаемого объекта, которые наука может объяснить, чтобы построить работающую модель этого объекта. С другой стороны, введение «всеобщего эквивалента» ведет к неизбежному проявлению редукционизма, то есть сведению сложных отношений к простым, а также устранению своеобразия изучаемых объектов, тем самым к упрощению всего многообразия палитры социальных феноменов. Все социальные науки первой половины XX в. ощущали на себе редукционизм, поскольку, претендуя на определенную универсальность своего объекта, обосновывали и универсальность предлагаемой ими «первоосновы». Например, ранняя социальная антропология видела изучаемые общества как ступени единой линейной социальной эволюции — от «дикости» через «варварство» к «цивилизации», где современное западное общество считалось эталоном, высшей ступенью, а изучаемые «примитивные» общества — живыми реликтами прошлого, пригодными для выявления универсальных социальных законов. Довольно сильно редукционизм затронул и регионологическое знание: видимая и фиксируемая специфичность его объекта — отдельного региона — вызывала споры о том, возможно ли вообще говорить об общих принципах развития регионов. Это ставило регионологические исследования в ситуацию выбора. Некоторые научные школы примыкали к отдельным социальным дисциплинам, принимая их «первооснову» развития региона: политическая регионалистика — региональные политические режимы [7], социокультурное регионоведение — язык и культуру региона [8] и т. п. Другие регионологические направления продолжили поиск общей сущности региона, оставаясь при этом на периферии социальных наук.

Параллельно этим процессам эссенциализм мейнстримных теорий XX в. об­ретал критиков. Согласно критическим подходам, социальная реальность имеет более сложный характер, который не может быть сведен к каким-либо сущностям. В противоположность эссенциалистским направлениям некоторые представите­ли онтологического поворота стали предлагать «плоскую» онтологию. Под «пло­ской» онтологией следует понимать подход, приоритетом которого является гори­зонтальность, нахождение всего изучаемого на одном уровне. Именно отсутствие вертикальности, невозможность выделить какой-то нависающий над всем опре­деляющий принцип становятся фактором снижения редукционизма в теоретиче­ских построениях. Плоская онтология подразумевает равный статус всех объектов, приводит к устранению разницы между культурой и природой [9], человеческим и нечеловеческим [10] и т. д. Отдельную значимость это имеет для регионологии, чей объект — регион — представляет собой неделимое множество, но продолжает «разрываться» на части представителями различных (не только социальных) наук.

При этом любой предмет регионологических исследований, будь то региональный дискурс [11], пространственное развитие [12], региональная идентичность [13], региональная идеология [14] или что-то иное, испытывает влияние всей совокупности локальных факторов. Таким образом, переход к плоской онтологии открыл для регионологии новые возможности в части конструирования целостного объекта, которым регион по своей сути и является. Следует отметить, что призывы к преодолению редукционизма звучали в регионологическом знании на самых ранних этапах его развития. Так, Н. Н. Баранский писал о недопустимости отсекания исследователями важных элементов региональной жизни (гастрономии, одежды, религии, формы жилья и т. д.) еще в первой половине XX в. [15]. Однако отсутствие ясной методологической рамки не позволяло таким исследованиям перейти границу от фактологических к аналитическим и теоретическим.

Разрабатывая эту рамку, плоские онтологии в виду неэффективности оперирования объектами реальности обращаются к использованию таких конструктов, как «сборки» (или же синонимичные им «сети», «ассоциации», «множества», «машины» и др. [16; 17]). «Сборки» определяются отношениями экстериорности компонентов, при этом они вложены в другие «сборки» в рамках гетерогенной сети [18]. Всякая «сборка» располагается на линии восходящих и нисходящих частично пересекающихся «сборок». Не существует ни верхнего, ни нижнего предела для множества, и ни один уровень «сборок» не может считаться более реальным или решающим, чем другие. Данное утверждение мы используем в методологическом, а не в метафизическом смысле, то есть оно запрещает заранее назначать «решающий» уровень объяснения (микро / макро) и требует выбирать масштаб под исследовательский вопрос. «Уровни» в дальнейшем — это не слои реальности, а аналитические срезы, которые конструируются исследователем и проверяются на данных. Поэтому региональный ассамбляж в статье — не онтологическая «вещь», а рабочая модель, собираемая и пересобираемая в ходе исследования.

Как «собрать» ассамбляж

Далее под ассамбляжем мы понимаем не «общую теорию», а конфигурацию разнородных компонентов, удерживаемую устойчивыми артикуляциями [19]. Сборка (assemblage) — это процесс втягивания компонентов в такие артикуляции, а пересборка (reassemblage) — наблюдаемая во времени перенастройка конфигурации: смена состава компонентов и/или режимов территоризации / кодирования, меняющая профиль связности и границ. Нас интересует не изложение Деланды «как есть», а те различения, которые позволяют операционализировать регион как динамическую сборку.

Ключевой работой для теории ассамбляжей является книга М. Деланды «Новая философия общества: Теория ассамбляжей и социальная сложность», выпущенная в 2006 г. В этом труде Деланда обобщает идеи Ж. Делёза и Ф. Гваттари [20], чьи работы содержали задатки концептуального аппарата теории ассамбляжей в рассеянном виде, и дополняет их собственными комментариями.

Термин «ассмабляж» у Деланды можно рассматривать как одну из наиболее операционализируемых версий языка «сборок». В статье он используется ин­струментально — как схема описания конфигураций и механизмов их стабилиза­ции / размывания. Ассамбляжи — это конструкции или динамические отношения, существующие в виде автономных целостностей, которые состоят из гетерогенных частей, в свою очередь, также являющихся ассамбляжами [21]. Элементы, состав­ляющие ассамбляжи, могут одновременно являться частью нескольких ассамбля­жей. Ассамбляжи всегда существуют в популяциях различных размеров, произве­денных повторением одних и тех же процессов. Взаимодействие между членами коллектива может привести к образованию более или менее постоянных артикуля­ций, производящих микроассамбляжи, которые обладают собственными свойства­ми и способностями.

Особое внимание уделяется экстериорной натуре ассамбляжа. Отношения экстериорности частей, включенных в ассамбляж (при этом также являющихся самостоятельными ассамбляжами), определяют невозможность объяснения отношений, в силу которых образовалось целое, через свойства отдельных составляющих это целое частей [22]. Другими словами, составная часть ассамбляжа может быть отделена и помещена в другой ассамбляж, что приведет к возникновению других форм взаимодействия этого ассамбляжа. Отношения экстериорности предполагают, что имеет место возможная изменчивость отношений при неизменности их членов. Что касается регионологических исследований, то экстериорность не только позволяет рассматривать регион как сложную совокупность других ассамляжей, но и деконструировать межрегиональное взаимодействие как подобную совокупность. Это позволит преодолеть проблему поиска различных «цивилизационных» оптик, которые нужны исследователям, чтобы понять, как работают непохожие регионы, в частности «западные» и «незападные» [23]. Данные оптики будут включаться в общую картину взаимодействия, а не рассматривать регионы как изолированные сущности, определяющие сами себя.

Важной особенностью отношений компонентов ассамбляжа является их контингентная обязательность — обусловленность обязательности тех или иных отношений элементов ассамбляжа основана не на логике, а на случайности, поэтому поддается эмпирическому рассмотрению, а не логическому анализу [24]. Это свойство усиливает значимость полевой работы в регионах, что часто подчеркивается ведущими регионологами [25]. Именно она позволяет выявлять как уникальные региональные процессы, так и закономерности в развитии регионов мира.

Еще одной характеристикой ассамбляжей является гетерогенность их компонентов — их видовое разнообразие. Стоит заметить, что свойство гетерогенности ассамбляжей следует воспринимать как переменную характеристику, способную принимать разное значение. Это позволяет использовать ассамбляж для описания как биологических видов, так и отдельных организмов. В регионологических исследованиях это свойство позволяет разрешить противоречия между подходами к выделению регионов, например между парадигмальными (общепринятыми) и концептуальными (введенными исследователем) основаниями такого выделения [26].

Свойством ассамбляжей является эмерджентность — несводимость характеристик ассамбляжа к характеристикам его элементов. Это проявляется при объединении ассамбляжей: образованный ассамбляж может обладать свойствами, которые не были характерными для ассамбляжей, составляющих его. Признание регионологами данного свойства региона-ассамбляжа становится значимым фактором в глобальных исследованиях межрегиональных блоков [27], которые, представляя собой новый ассамбляж, нередко ведут себя вопреки ожиданиям, поскольку эти ожидания исходят из прогнозов действий регионов — участников блока, а не из прогнозов поведения блока как единого целого.

Помимо указанных четырех свойств — экстериорности, контингентной обязательности, гетерогенности отношений и эмерджентности — концепт ассамбляжа определяется также четырьмя измерениями, через призму которых рассматриваются его отношения с другими ассамбляжами и динамика его изменения.

Первое измерение ассамбляжа — материально-экспрессивная ось — определяет роли его компонентов. Материальными компонентами ассамбляжей считаются человеческие тела, орудия и машины, здания и районы, физический труд и физические объекты, являющиеся его результатом. Экспрессивные (выразительные) компоненты, в свою очередь, могут быть представлены языковыми (например, документальное закрепление существования ассамбляжа) и неязыковыми (поведение, подразумевающее признание существования того или иного ассамбляжа) формами выражения [22]. Описание материальных и выразительных компонентов ассамбляжа требует определения составляющих элементов и последующего рассмотрения роли каждого элемента. Все указанные компоненты, как мы видим, также являются составными частями любого региона, обладающего всеми материальными и нематериальными компонентами. Другими словами, если до плоских онтологий социум рассматривался как совокупность только человеческих отношений, то ассамбляжная теория фактически описывает регион-социум, включающий все материальные и нематериальные объекты, его формирующие.

Второе измерение ассамбляжа — ось территоризации — детерриторизации — является определяющим для процессов, которые влияют на внутреннюю однородность и четкость границ ассамбляжа. Концепт территоризации следует понимать как очерчивание границы ассамбляжа и определение ее постоянности [21]. Помимо процессов, напрямую определяющих пространственные границы ассамбляжа, к процессам территоризации относятся те явления, которые повышают его внутреннюю однородность. К таким процессам относятся отбор членов ассамбляжа (если рассматриваются межличностные сети или организации), сегрегация населения по расовому или этническому фактору (к примеру, в городских районах). К процессам детерриторизации ассамбляжа, в свою очередь, следует относить всякие процессы, дестабилизирующие пространственные границы или повышающие внутреннюю гетерогенность. Примером такого процесса можно считать размытие границ социальных отношений, связанное с развитием коммуникационных технологий. В приложении к региону ось территоризации — детерриторизации позволяет прочертить невидимый фронтир между внутренним и внешним пространством региона. Территоризация позволяет описать регион как отдельный ассамбляж, детерриторизация — сформулировать пути и способы межрегионального взаимодействия.

Третье измерение ассамбляжа — ось кодирования — декодирования. Она отражает синтетический процесс, являющийся дополнением к территоризации — роль производства и поддержания идентичности специальными экспрессивными сущностями, такими как гены и слова. Гены являются условием биологической обособленности ассамбляжей. Слова, в свою очередь, представляют собой следствие возникновения автономности информации от материального носителя и выполняют задачу языкового оформления ассамбляжей. Гены и слова как факторы выражения ассамбляжа выполняют функцию кодирования, обеспечивающую консолидацию и стабилизацию идентичности. Другими словами, кодирование в тандеме с территоризацией выступает ключевым фактором синтезирования социальных сущностей [22]. В приложении к региону данная ось позволяет сформировать теоретико-методологическую основу для такого компонента, как региональная идентичность, которая, по сути, есть процесс кодирования, тогда как распад региональной идентичности — декодирование. Вместе с тем идентичность всякого ассамбляжа любого масштаба всегда является результатом процесса (территоризации или в некоторых случаях кодирования) и никогда не бывает надежной, так как может быть дестабилизирована другими процессами (детерриторизации и декодирования). Данная идея позволяет преодолеть эссенциализм, в том числе при изучении региона, когда школы и направления регионологических исследований стремятся сформулировать регион как объект изучения с постоянными и устойчивыми качествами.

Четвертое измерение, которое не получило должного внимания со стороны Деланды, — это ось связности — сегментации. Очевидно, что региональная жизнь определяется тем, насколько связанными или сегментированными оказываются региональные компоненты: территории, слои населения, проживающие на разных территориях и взаимодействующие или не взаимодействующие друг с другом, внутренние и внешние региональные культуры и дискурсы.

Помимо описанных выше факторов, затрагивающих материальные, пространственные и информационные аспекты ассамбляжей, стоит уделить внимание темпоральным категориям. Эти категории выражаются двумя аспектами, по-разному отражающими характеристики ассамбляжа.

Первый временной аспект ассамбляжей состоит в относительной длительности событий, способных их изменять. Эти события можно разделить на две группы по наличию или отсутствию человеческого намерения: медленные кумулятивные процессы, выступающие результатами повторяющихся взаимодействий (такие изменения представляют собой следствие ненамеренных последствий совершенных действий), и изменения, являющиеся результатом некой преднамеренной деятельности [28]. Вторая категория таких изменений требует мобилизации ресурсов и может сталкиваться с источниками инерции, такими как традиции и личные интересы, затрагиваемые изменениями.

Второй временной аспект социальных ассамбляжей состоит в их относительной устойчивости. Этот аспект составляет источник дискуссий о продолжительности жизни ассамбляжа и ее зависимости от пространственных масштабов этих элементов. Не существует определенной единой связи продолжительности существования ассамбляжа с его пространственными масштабами [22]. Продолжительность существования любого ассамбляжа будет отличаться от других и будет зависеть от индивидуальных особенностей структуры ассамбляжа и его внешних взаимодействий.

Одной общей тенденцией, наблюдаемой при рассмотрении продолжительности существования ассамбляжа, является увеличенная продолжительность существования кодифицируемых ассамбляжей. Генетическая кодификация позволяет ассамбляжу осуществлять репликацию самого себя (так продолжают существование ассамбляжи, основанные на генетическом родстве, — например, семьи), увеличивая время своего существования. Языковая кодификация позволяет с помощью языковых средств передавать информацию об ассамбляже, способствующую поддержанию его существования (так, например, религиозные традиции могут передаваться с помощью языка (как вертикально — между поколениями, так и горизонтально — в пределах одного общественного слоя) для поддержания существования некоторой конфессии). Таким же образом, с помощью языка, способны реплицироваться и регионы, воссоздающие срез собственной культуры на близких и отдаленных территориях. Подобная репликация наблюдалась исторически (в колониях, в принимающих культурах и т. п.) и наблюдается сегодня, в районах проживания диаспор.

Помимо способности к репликации ассамбляжи отличаются еще и способностью одновременно функционировать во множестве масштабов пространства. Генетическая кодификация описывает изменения на уровне отдельных клеток, организма в целом или на уровне вида. Языковые средства могут применяться на уровне как индивидуальных убеждений, так и групповых традиций и даже на уровне составления правил функционирования целых политий в межрегиональных отношениях [28].

Как «собрать» регион

В контексте данной работы регион будет рассматриваться как значимая часть некого пространственного целого [29]. Чтобы грамотно применить нашу рамку к формированию представления о регионе как ассамбляже, необходимо обратить внимание на тип региона по определяющему его критерию. Критериев выделения может быть много, в частности можно ориентироваться на типы региональной специфики, предложенной Б. Стифтелем, В. Уотсон и Г. Аксельрадом [30]. В развитие их идей в качестве базовых можно выделить природно-географическую, культурно-историческую и социально-экономическую специфику. Один и тот же регион может рассматриваться в рамках всех трех критериев, анализ одного региона как ассамбляжа будет подразумевать рассмотрение регионального пространства со всех трех сторон. Пространство понимается как открытое и реляционное, включающее «множественные формы пространственности» [31]. Его границы — это эффекты отношений, а не первичные сущности, что согласуется с логикой ассамбляжа [31].

Для регионов, выделяемых по природно-географическому критерию, материальные компоненты (совокупность географических объектов) преобладают над экспрессивными (таковыми может быть совокупность пейзажей в регионе). Процессами территоризации в таких регионах можно назвать образование и поддержание естественных географических границ, процессами детерриторизации — разрушение таких границ и изменение климатических условий. Кодификация таких регионов осуществляется через гены — совокупность популяций флоры и фауны, характерных для условий данной местности. Ось связности природно-географического региона может быть выражена непрерывностью пространственных границ региона и смежным расположением определяющих регион географических объектов.

В культурно-исторических регионах материальные компоненты могут быть представлены людьми и их группами, а выразительные — совокупностью знаков и символов, являющихся основой идентичности для культуры региона. Территоризация таких регионов — результат протекания исторических событий, приведших к формированию локализованной культурной фигурации, а детерриторизация — результат процессов, «размывающих» культурные границы. Кодификация таких регионов происходит в основном через язык — например через распространение единого литературного канона [32], конструирующего местное «воображаемое сообщество» [33]. Связность культурно-исторического региона может возникать из продолжительного существования материальных объектов, являющихся частью региона (например, сохранившейся исторической архитектуры) [34].

Материальной составляющей социально-экономических регионов может быть рабочая сила региона, технологии, производственные ресурсы, а выразительными компонентами — желание экономического взаимодействия или социальный климат. Территоризирующими процессами в регионах такого типа становятся отграничивание от других регионов, угроза возникновения вооруженных конфликтов, детерриторизирующими — размытие экономических границ, развитие межрегионального экономического взаимодействия, миграция. Кодификация таких регионов происходит преимущественно через слова: в частности, в юридических документах, определяющих основание межгосударственных альянсов (например, Договор о Европейском союзе). Связность таких регионов — это следствие развития транспортной системы региона и системы внутрирегиональных коммуникаций [34].

Анализ ключевых компонентов ассамбляжа в многомасштабном понимании региона задает универсальную и гибкую рамку изучения регионального пространства, преодолевающую редукционизм и эссенциализм. Каковы же принципы создания методологической рамки, согласно которой ассамбляжная теория может быть эффективно применена к региональной реальности?

Ассамбляжный метод анализа региона позволяет и систематизировать имеющиеся знания, накладывая их на концептуальную рамку, и получать новые данные с помощью широкого междисциплинарного инструментария. Если остановиться только на первом варианте, то границы того, что можно классифицировать как знания о реалиях регионального пространства, могут быть обозначены достаточно широко. Подходы трансдисциплинарной регионологии позволяют обращаться к знанию и методам различных научных дисциплин [6]. Формирование столь объемного источника знаний, из которого можно черпать сведения о множестве явлений, позволит отобрать уже обработанные данные, которые будут представлять из себя компоненты, способствующие грамотному отражению ассамбляжного профиля региона. Разнообразие источников — важнейшее условие для применения теории ассамбляжей: именно оно и отражение разных факторов, оказывающих влияние на анализируемое региональное пространство, являются ключевыми для полного выражения социальной сложности региона.

В пределах отдельного исследования возможно определенное допущение относительно типологии региона. Ранее были упомянуты три вида регионов по их определяющему критерию: природно-географические, культурно-исторические и социально-экономические. Однако для проведения регионального анализа с использованием ассамбляжного метода рационально применять эти критерии не как определяющие отдельные виды регионов, а как выражающие одно и то же пространственное явление в трех различных фокусах.

Сам процесс приращения имеющихся знаний к выработанной концептуальной рамке заключается в определении реалий изучаемого реального пространства относительно четырех осей ассамбляжа. Определение места таких реалий в общей структуре региона-ассамбляжа требует комплексного подхода, включающего в себя традиционный анализ документов, содержащих информацию о явлении или процессе в рамках исследуемого региона, сравнение этого явления или процесса с другими (в том числе теми, чья позиция в осевой модели ассамбляжа будет более ясной), обобщение нескольких элементов на основе их общего влияния на ключевые характеристики ассамбляжа.

Все сказанное выше задает уровень методологических принципов (что считать компонентом региона, как работать с границами и динамикой, какие оси фиксировать). Далее мы переведем эти принципы в процедуры — дизайн сбора данных и правила их интеграции, позволяющие эмпирически выделять эпизоды сборки / пересборки как устойчивые сдвиги по осям и в лентах событий. В самом общем виде данный перевод предполагает следующий цикл: а) предварительная кабинетная сборка профиля; б) полевое уточнение узлов / границ; в) пересборка кодбука и матрицы «компоненты / ось / время»; г) повтор до насыщения. Такой цикл делает пересборку не метафорой, а процедурой изменения профиля по результатам новых данных [35].

Единицей анализа выступает ассамбляжный профиль региона как конфигурация компонентов, распределенных по осям и отслеживаемых во времени. Данные берутся из трех контуров: корпус документов / статистики / карт, цифровые следы, полевые наблюдения и интервью; каждый фрагмент данных кодируется по осям и привязывается ко времени / месту [36]. Результатом каждого цикла является обновленная матрица «компоненты / ось / время» и лента событий, где отмечены эпизоды (пере)сборки. Эпизод (пере)сборки фиксируется, когда наблюдается устойчивый сдвиг минимум по двум осям (например, границы / связность или кодирование / материальность).

На наш взгляд, наиболее релевантной методической основой построения ассамбляжного профиля региона выступает интеграция «кабинетных» и полевых методик в едином итеративном дизайне. «Кабинетный» этап стоит начать с формирования корпуса источников: научные публикации, отчеты, нормативные документы, статистика, картографические материалы. Отбор материалов должен осуществляться по списку ключевых слов, объединяющему топонимические и тематические маркеры (транспорт, миграция, конфликты и т. д.), а также методологические дескрипторы (исторический анализ, временные ряды и т. д.). Параллельно нужно работать в цифровых полях — местных социальных медиа, форумах, фотобанках, хостингах и геотегах. На этой базе можно собрать кодбук, где каждый код / категория «привязан» к осям ассамбляжа и к необходимым аналитическим фокусам. Чтобы субъекты и исследователь не выпадали, мы различаем два типа сборок: субъектные / эмические (как акторы сами очерчивают регион — границы, идентичности, проблемы) и аналитические (как исследователь собирает профиль по осям). Эти два слоя сопоставляются — расхождения трактуются как данные о конфликтах кодирования / границеобразования, а не как «ошибка» источников. Решения исследователя (выбор масштаба, корпуса, кодов) фиксируются в рефлексивных заметках как часть протокола.

Полевой этап позволит насытить собранный на «кабинетном» этапе материал «живыми» данными и проверить предварительные гипотезы. Экспедиции уточнят узлы формальной и неформальной инфраструктуры, физические и символические границы, сенситивные зоны [37]. Включенное наблюдение позволит зафиксировать и описать рутинные правила, расхождения между общей «стратегией» и местными «тактиками» использования пространства [38], локальные коды, практики поддержания и размывания границ. Биологическое описание ключевых видов и биотопов даст понимание биоэкологического профиля региона. Полуструктурированные (спонтанные и глубинные) интервью и фокус-группы с представителями власти, бизнеса, НКО и жителями должны проводиться по гайдам, выведенным из анализа «осей» ассамбляжа, выборка может отражать его гетерогенность.

Интеграция полученных в ходе этапов данных выполняется через матрицу «компоненты / ось / время» и ленты событий, отражающие траектории становления, стабилизации и распада конфигураций [39]. Триангуляция кабинетных, полевых и «цифровых» источников выявит точки эмерджентности и расхождений, которые нужно трактовать как аналитически значимую информацию, а не шум и аномалии.

Вспомогательную роль в таких исследованиях может сыграть искусственный интеллект. При его помощи появляется возможность провести тематическое моделирование, кластеризацию собранных корпусов, разметку по кодбуку, выявление паттернов связности и цикличности. Постоянное обучение моделей на региональном материале позволит генерировать различные конфигурации в рамках модели ассамбляжа и множественные сценарии внутреннего и внешнего взаимодействия. Столь связный инструмент обеспечит нередукционистское, многомерное описание региона.

Заключение

В данной статье получены следующие результаты методологического уровня: 1) зафиксирована критическая рамка применения ассамбляжного языка без онтологизации «плоскости»; 2) выделен минимальный набор рабочих концептов, пригодных для операционализации (четыре свойства, четыре оси и темпоральность); 3) сформулирован операциональный протокол построения ассамбляжного профиля региона и критерий фиксации эпизодов (пере)сборки как устойчивых сдвигов минимум по двум осям.

Ассамбляжные рассуждения «постмодернистского» толка требуют критической переоценки. В данной статье они сознательно редуцируются до операционализируемых различений и не трактуются как «космология» плоской онтологии. «Плоскость» используется лишь как методологическое правило — не назначать заранее решающий уровень объяснения и выбирать масштаб под исследовательский вопрос, а все ключевые идеи проверять на эмпирических данных. Чтобы избежать реификации ассамбляжа, различаются и сопоставляются субъектные сборки акторов и аналитические сборки исследователя. Расхождения же между ними рассматриваются как данные о конкуренции кодов и границеобразующих практик. Переход от теоретических идей к методологическим установкам фиксируется через кодбук и правила кодирования, а переход от методологии к методикам задается итеративным циклом процедур. Наконец, валидность выводов обеспечивается триангуляцией источников и проверкой устойчивости ассамбляжного профиля к смене масштаба и корпуса данных, что делает результаты не набором пожеланий, а воспроизводимой рамкой эмпирического исследования региональных феноменов.

Предложенный протокол построения ассамбляжного профиля региона задает воспроизводимую процедуру картографирования механизмов стабилизации / размывания региональных конфигураций. Методика широкого комплекса задач — от диагностики инфраструктурных узлов, барьеров и проблем до поддержки территориального планирования. Конкретный выход применения методики — матрица «компоненты / ось / время», лента событий (пере)сборки и карта узлов / границ (формальных и субъектных). Это позволяет проверять выводы через сопоставление источников и повторять процедуру на других кейсах.

Сам Деланда отмечает, что наработки Делёза и Гваттари, на которые он, в свою очередь, опирается при разработке теории ассамбляжей, «едва ли тянут на полноценную теорию» [21]. Это важная оговорка: в регионологии ассамбляжный подход продуктивен не как универсальное объяснение «всего подряд», а как дисциплина анализа механизмов сборки / пересборки — то есть того, как именно временно стабилизируются границы, связность и идентичность региональных конфигураций.

Критический узел здесь — риск «растворения» объяснения в описательности: отказ от фиксированных сущностей повышает чувствительность к вариативности, но снижает строгость выводов, если не удерживать фокус на повторяющихся механизмах. Кроме того, выбор осей и источников неизбежно перформативен и асимметричен: документы и цифровые следы лучше «видят» формальных акторов и институциональные практики, тогда как метисы (неформализованные «знания о том, как на самом деле делаются дела» [40]), неформальные практики и группы субальтернов оказываются недоучтенными или невидимыми. Поэтому отсутствие следов в данных нельзя автоматически трактовать как отсутствие компонентов или отношений в самой региональной сборке.

Наконец, воспроизводимость результатов ограничена ситуационностью — повторные исследования в иных временных срезах закономерно будут давать иные сборки даже при сохранении общих контуров. Практический вывод отсюда простой: нужно соблюдать сдержанность в обобщениях, ставить во главу угла механизмы, проверять устойчивость профиля к смене масштабов и источников, и явно фиксировать зоны «неведения». При соблюдении этих правил ограничения становятся не слабостью, а ресурсом — они дисциплинируют интерпретацию и задают границы валидности выводов.