Балтийский регион в современной политике безопасности Польши: стратегические оценки и реагирование

Современный военно-политический конфликт между Россией и Западом, являющийся прямым следствием эрозии модели глобального управления, сопровождается последовательным разрушением «политических амортизаторов» — институтов и механизмов обсуждения и согласования интересов государств и военно-политических блоков не только на глобальном, но и на и региональном уровнях. Вхождение в состав НАТО еще недавно заявлявших о своем нейтралитете Швеции и Финляндии радикально изменило военно-политическую ситуацию в регионе Балтийского моря, фактически превратив Балтику, некогда бывшую модельным регионом сотрудничества и взаимовыгодного взаимодействия [1], в политически единую линию соприкосновения (конфронтации) России и стран Запада [2], [3].

С учетом особой роли Балтийского региона в политике безопасности и России, и стран НАТО / ЕС (в том числе расширение присутствия внерегиональных игроков — как, например, Франции [4]) изучение стратегической культуры и военно-политических амбиций, а также принципов формирования и механизмов реализации политики безопасности зарубежных стран региона чрезвычайно актуально для понимания общей динамики безопасности на так называемом «восточном фланге» Североатлантического альянса, крайне важно для построения сценариев военно-политических действий на Балтике в интересах институтов внешнеполитического планирования Российской Федерации. Логика сценарного моделирования предполагает движение к снижению неопределенности в будущем и помогает определить собственные (российские) стратегии реагирования на варианты действий Польши в военно-дипломатической и внешнеполитической сферах. Исходя из понимания стратегической культуры страны, заявленных и (оцениваемых экспертно) недекларируемых намерений в сфере безопасности, имеющихся ресурсов и военного потенциала, можно упреждающе и рационально реализовывать в интересах России меры реагирования и купирования возникающих угроз.

Исследовательское поле. Постановка проблемы и задач. Методы и подходы

Республика Польша на современном этапе представляет собой одно из наиболее деятельных в региональной системе международных отношений государств Балтики, активно модернизирующих свою армию, декларирующих исходным пунктом планирования и реализации своей политики безопасности «экзистенциальную угрозу» со стороны России. Отправной точкой настоящего исследования стали кризисные события начала 2022 г., после которых Польша активизировала свое «балтийское» измерение внешней политики — наращивая усилия по военно-политической интеграции с ключевыми региональными игроками (ФРГ и Швецией), продвигая логику коллективных усилий стран региона в обеспечении безопасности критической подводной инфраструктуры и контроля акватории Балтики при одновременном соблюдении рамок расширяющихся санкционных режимов ЕС и НАТО по отношению к России и ее экономическим интересам.

С начала СВО Варшава, в стратегической культуре которой заложено понимание императива независимости Украины как условие эффективного сдерживания России [5], [6], разорвала любые связи с Москвой. Польша не только активно поддержала Киев экономическими и дипломатическими мерами, но и оказала режиму прямую военную поддержку — передав из наличия на базах хранения и напрямую из строевых частей тяжелую гусеничную и колесную технику, самолеты и вертолеты, военное имущество широкой номенклатуры1. На полигонах польской армии обеспечивалось формирование, оснащение, тактическое обучение и боевое слаживание подразделений киевского режима, а военно-медицинская служба польской армии фактически предоставляет на постоянной основе тыловое медицинское обслуживание раненым и пострадавшим украинским солдатам и иностранным наемникам. Обратим внимание в контексте общей динамики региональной безопасности и на тот факт, что руководство Польши поднимало вопрос о целесообразности неких «автономных» решений в части ядерного аргумента в системе мировой политики2, а 20 апреля 2026 г. последовало объявление в рамках состоявшегося визита президента Франции Э. Макрона о проведении польско-французских учений над Балтийским морем с элементами отработки ядерной атаки целей в России3.

Оставляя дискурсивный анализ в стороне (политическая риторика военно-политического руководства и дискурсивные практики в целом, несомненно, потребуют отдельного исследования), автор в части методов исследования сосредоточился на сочетании элементов институционального анализа (с фокусом на роли государственных институтов в формировании и реализации политики, в том числе через разработку и выпуск документов стратегического планирования), практик ситуационного анализа, сценарного моделирования и экспертных оценок. Это позволяет наиболее полно реализовать замыслы и намерения — объяснение логики и траектории стратегического мышления о Балтике в сфере национальной безопасности, понимание не только текущих действий Варшавы, но и выявление вероятных контуров формирующегося регионального порядка.

Автор, опираясь на документы стратегического планирования в сфере внешней политики и политики безопасности⁴, программные материалы и выступления польского военно-политического руководства, в качестве исследовательской цели определяет изучение места Балтийского региона в архитектуре приоритетов современной политики безопасности Польши для понимания логики военно-дипломатических действий Варшавы на глобальном и региональном уровнях, для моделирования сценариев реализации польской политики безопасности. Недекларируемые намерения польского военно-политического руководства, равно как и логика закрытых документов стратегического планирования, реконструируются путем сочетания методов анализа публичных выступлений политиков, изучением намеренных утечек данных в СМИ, экспертной оценкой, анализом сведений о заключенных контрактах на поставку вооружений и технологий.

Корпус документов стратегического планирования иерархически подчиняется Стратегии национальной безопасности Польши, заявляющей в качестве национальных приоритетов неприкосновенность территории, безопасность граждан, устойчивое развитие, формирование выгодной для Варшавы архитектуры глобальной безопасности. Автор исходит из понимания политики безопасности как сложной системы, состоящей из взаимосвязанных элементов: целей, инструментов, институтов, угроз и ресурсов, которые в польском случае лишь частично являются предметом межпартийного консенсуса релевантных игроков.

Польская политика безопасности в ее внешнеполитическом и оборонном измерениях является объектом исследования. Базовой гипотезой, которая проверяется автором, выступает понимание приоритетной роли Балтийского региона в современной польской политике безопасности, стремящейся к максимализации собственного оборонительного потенциала при акценте на конструирование региональной (балтийской) архитектуры безопасности, опирающейся на двусторонние и многосторонние соглашения. Подчеркивая публично (и на международном уровне, и во внутриполитической коммуникации) приверженность принципам и основаниям трансатлантической архитектуры безопасности, Варшава на деле предпринимает действия по автономизации и регионализации политики безопасности, что свидетельствует о развивающемся недекларируемом сомнении в эффективности гарантий по линии НАТО (с учетом корректировок стратегии США в «европейских делах») и пессимизме в вопросах строительства объединенных вооруженных сил Европейского союза.

Исходя из обрисованного исследовательского поля, сформулировав цель и ожидаемые научные результаты изучения проблематики, автор ставит следующие задачи исследования:

1. Охарактеризовать институциональную логику формирования и реализации политики безопасности, выявить и систематизировать оценки современных угроз, закрепленных в документах стратегического планирования.

2. Проанализировать национальный корпус актуальных стратегических документов для определения иерархии приоритетов политики безопасности страны.

3. Охарактеризовать военно-дипломатические инициативы Польши, направленные на обеспечение национальных интересов в Балтийском региона и оценить современную практику реализации польской политики безопасности на Балтике.

Проблематика внешней политики Польши и ее военно-дипломатических усилий по обеспечению желаемого контура региональной архитектуры безопасности в российских исследованиях до момента обострения мирового политического кризиса и начала острой фазы конфликта вокруг Украины в 2022 г. рассматривалась преимущественно как элемент политики крупных альянсов — НАТО и ЕС, в которых Польша («средняя страна» в принятой терминологии) наряду со странами Прибалтики («малыми странами») максимально стремилась секьюритизировать (используем этот термин в понимании Б. Бузана [7]) любые взаимодействия с Россией, повышая тем самым свою роль в системе военно-политического планирования и распределения ресурсов, выступая с амбициями провайдера экспертизы по так называемой «восточной политике» в рамках ЕС и НАТО (см. например [8], [9], [10], [11]). Балтийское измерение внешней политики Польши и — шире — политики безопасности традиционно рассматривалось как важный, но не имеющий принципиального значения компонент и в профильных зарубежных исследованиях [12], [13], [14], [15], фактически исходивших из понимания совпадения целей, инструментов и ожидаемых результатов реализации политики безопасности в рамках крупных альянсов (НАТО / ЕС).

Начало активных боевых действий на Украине в 2022 г. и вмешательство Польши в конфликт спровоцировали пересмотр в военно-политическом руководстве страны критериев эффективности прежней оборонной политики и корректировку региональных приоритетов, что выразилось в запуске масштабной программы перевооружения армии за счет закупок на внешнем рынке (США, Южная Корея, Швеция, ФРГ) и всплеске дипломатической активности в регионе Балтийского моря. Этот тренд в результате смены правительства по итогам парламентских выборов осени 2023 г. эволюционировал в автономистский, стремящийся к повышению собственного оборонного потенциала, что нашло отражение в документах стратегического планирования в сфере политики безопасности и реакции на них: начинают появляться серьезные экспертные материалы и весьма качественные исследования по проблематике ускоренной модернизации польской армии, оценки военно-дипломатических и оборонных инициатив с учетом небывалой динамики мирового политического кризиса и российских [16], [17], [18], [19], [20], [21] и зарубежных исследователей [22], [23], [24]. Тем не менее, учитывая необычайно высокую интенсивность происходящих процессов в регионе и в рамках мировой политической системы в целом, необходимо обратить внимание на следствие современной региональной динамики для польской политики безопасности, что и предпринимает автор в настоящем исследования.

Политика безопасности: институты, механизмы, документы

Институциональный дизайн системы обеспечения национальных интересов в военно-политической и оборонной сферах определяется конституцией страны и дополнительными законами, регулирующими полномочия главы государства как ключевого игрока в сфере выработки и реализации политики безопасности. В соответствии со ст. 126 Конституции Республики Польша⁵ президент сочетает функции стратегического координатора всех ветвей власти, надпартийного лидера и гаранта непрерывности государственной традиции. Как верховный представитель Республики Польша в системе международных отношений (ст. 133 Конституции) президент поддерживает суверенитет и обеспечивает безопасность государства, неприкосновенность границ и территориальную целостность. Глава государства имеет преимущественные полномочия в разработке и реализации внешней политики страны в сфере международной безопасности, координируя мониторинг, выявление, оценку всех возможных (включая военные, политические, экономические и гибридные) угроз и противодействие им для нормального функционирования польского государства и сохранения благополучия его граждан.

Институциональный дизайн системы государственной власти Польши как парламентской республики создает условия для так называемого «спора компетенций» между президентом и правительством (формируемым парламентским большинством) в части внешней политики и политики безопасности [25]: в зависимости от текущей внутриполитической конфигурации и личных амбиций главы государства и главы правительства практика лидерства в этой сфере в каденции президентов Анджея Дуды (2015—2025) и Кароля Навроцкого (с 2025 г.) различается.

Анджей Дуда в период нахождения у власти союзного ему правительства «Права и справедливости» под руководством Беаты Шидло (2015—2017) и сменившего ее Матеуша Моравецкого (2017—2023) фактически находился в роли «второго номера», не стремясь замыкать на себя вопросы выработки и реализации политики безопасности, координируя свою внешнеполитическую активность с профильными ведомствами, подчиняющимися премьер-министру.

После формирования в 2023 г. коалиционного правительства Дональда Туска (лидера «Гражданской платформы»), пришедшего к власти под лозунгами категорического отрицания политики «Права и справедливости», спор компетенций между двумя институтами государственной власти обострился: президент А. Дуда стремился расширять свое поле ответственности и самостоятельности в части внешней политики и политики безопасности, что нередко входило в противоречия с реализуемыми инициативами правительства на международной арене. Во многом активность президента в этой сфере диктовалась как требованиями политической конкуренции между двумя противоборствующими лагерями (необходимо было демонстрировать неэффективность правительства и создавать условия для победы ставленника партии «Право и справедливость» в грядущих выборах главы государства), так и вполне субъективными факторами — Анджей Дуда активно искал возможные варианты развития карьеры на международном уровне (в том числе в НАТО) после завершения своего второго президентского срока (впрочем, безуспешно).

Кароль Навроцкий, формально внепартийный кандидат, но по факту — ставленник Ярослава Качиньского, лидера партии «Право и справедливость», заняв пост главы государства в 2025 г., решительно принялся за формирование центра тяжести в политике безопасности Польши именно в президентском дворце, понимая свою роль как лидера и стратегического модератора повестки безопасности страны. Происходило наполнение внутриполитической повестки событиями, связанными с разработкой и реализацией военно-дипломатических и внешнеполитических инициатив как двустороннего характера, так и на уровне ЕС, НАТО и ООН. Именно при новом президенте аппаратно и кадрово укрепился Совет национальной безопасности (СНБ), который выполняет роль консультативного органа при главе государстве, аккумулируя информацию, определяя приоритеты и выпуская рекомендации (в том числе по кадровым решениям в пределах компетенций президента).

Кароль Навроцкий и его администрация в свою пользу расширительно трактовали и конституцию, и закон от 2022 г. «Об обороне Отчизны»⁶, в силу ст. 26 которого политика в сфере безопасности и обороны формируется и реализуется при помощи Бюро национальной безопасности (далее — БНБ), находящемся в структуре администрации главы государства. Так как по положениям этого закона представитель президента имеет право принимать участие в заседаниях правительства и его комитетов, на которых рассматриваются вопрос безопасности и обороны (в том числе и в заседаниях «закрытого характера»), то БНБ активно включилось в деятельность правительства и силовых структур, находящихся в прямом подчинении премьер-министру. В силу этого же закона, закреплявшего логику того, что именно президент играет ключевую роль в формировании документов стратегического планирования в сфере политики безопасности, правительство перед началом работы по подготовке Стратегии национальной безопасности получает рекомендации от БНБ, а перед направлением главе государства документов на подпись получает предварительное заключение и рекомендации по доработке.

В вопросах, требующих особой координации между президентом и правительством, конституция страны определяет возможность созыва по инициативе президента специальной консультационной площадки под названием «Кабинетный совет», по сути представляющей собой заседание кабинета министров под председательством главы государства. Например, в эпоху глобальной пандемии коронавируса прошли два заседания по проблемам преодоления ее последствий — в 2020 и в 2021 гг., а Кароль Навроцкий практически сразу после вступления в должность в августе 2025 г. собрал первый «Кабинетный совет», в рамках которого обсуждались перспективы реализации проекта строительства АЭС, поскольку национальная программа в сфере ядерной энергетики рассматривается им как краеугольный камень в формировании «вдолгую» взаимоотношений с США.

В результате формирования в последние несколько лет и в букве права, и в политической практике преимущественных компетенций президента в сфере политики безопасности можно в целом зафиксировать сдвиг институционального устройства Республики Польша в сторону президентско-парламентской республики. Этот тренд активно развивается Каролем Навроцким, который стремится буквально «отвоевывать» компетенции и полномочия в сферах внешней политики и безопасности у правительства, прибегая к имеющимся в его распоряжении инструментам аппаратного влияния и кадровой политики (в том числе откладывая присвоение очередных офицерских званий, подписание назначения послов и представителей при международных организациях и т. д.) для вынуждения уступок со стороны премьер-министра Д. Туска в избранных приоритетными К. Навроцким сферах. В случае победы союзной К. Навроцкому партии «Право и справедливость» на ближайших парламентских выборах можно предположить дальнейшее укрепление президентской власти — вплоть до возможных корректировок в конституции страны, фиксирующих амбиции К. Навроцкого по развитию президентской модели управления государством.

Упоминаемый выше закон «Об обороне Отчизны» от 2022 г. ввел формулу взаимодействия между Министерством обороны и главой государства в части определения стратегических приоритетов развития вооруженных сил, по которой именно президент по представлению Министерства обороны подписывает документы стратегического планирования в этой сфере, включающие планы применения армии, принципы и организацию функционирования вооруженных сил в мирный и военный периоды⁷. Президент по аналогичной формуле — по представлению министра обороны — принимает и формальное решение о размещении на территории страны иностранных войск, что позволяет деятельно участвовать в разработке и непосредственно влиять на содержание таких документов.

Таким образом, институциональная логика, предполагающая разделение компетенций и ответственности главы государства и главы правительства в сфере формирования и реализации политики безопасности, с 2022 г. претерпевает изменения, обусловленные спецификой внутриполитической динамики, на которую накладываются личные амбиции нового президента Кароля Навроцкого: президентский аппарат замыкает на себя определение приоритетов в сфере национальной безопасности путем активного вмешательства в подготовку документов стратегического планирования, фиксирует лидирующую роль в сфере военно-дипломатической активности и фактически определяет направления развития и модернизации польских вооруженных сил как в части определения финансовых источников модернизации армии, так и в части определения роли армии в военное и мирное время. Это новое явление сопровождается динамичными изменениями в стратегической культуре Польши (об эволюции стратегической культуры Польши см. [26]).

Ключевым документом в системе стратегического планирования в политике безопасности Польши является Стратегия национальной безопасности (далее — Стратегия НБ), которая публично заявляет о национальных интересах страны и объявляет цели политики безопасности. На основании Стратегии НБ формируются исполнительные акты, определяются финансовые механизмы для их реализации, готовятся корректировки законодательства и определяются принципы и направления реализации внешней политики страны.

Документ в концентрированном виде отражает логику стратегической культуры страны, позволяя понять принципы мышления о настоящем («мир вокруг нас») и выявить образ желаемого будущего. Правительство Д. Туска 25 июля 2025 г. приняло новую версию Стратегии НБ, которая должна быть подписана президентом для вступления в силу⁸. Несмотря на тот факт, что по состоянию на конец апреля 2026 г. формально действует Стратегия НБ от 2020 г.⁹, акцентировавшая глобальные угрозы и гибридные действия как приоритеты, правительство страны уже с момента направления документа на подпись президенту в своей текущей работе исходило из логики нового документа.

В Стратегии НБ 2025 г. кроме описанных в конституции страны целей сохранения территориальной целостности и неприкосновенности государства, независимости и суверенности особое внимание уделяется вопросу формирования мирового порядка, опирающегося на принципы сотрудничества и соблюдения международного права, что должно гарантировать безопасность Польши. Для этого, по замыслу разработчиков, Польша должна активно участвовать в формировании политики НАТО и ЕС в выгодном для себя направлении, сохраняя стратегическое партнерство с США и наращивая региональное и двустороннее военно-дипломатическое и оборонное сотрудничество. Отметим, что в заявленной логике действий польского правительства эти два направления не противоречат себе, но по ситуации 2026 г. зафиксируем, что наращивание регионального (балтийского) и двустороннего (формирование системы двусторонних отношений в сфере безопасности с ФРГ, Францией и Великобританией, Швецией, странами Прибалтики) является процессом, прямо противоречащим сохранению стратегического партнерства с США.

В этом же документе прямо указывается, что национальным интересам Польши противоречат стремления России создать систему безопасности в мире, опирающуюся на сферы влияния. Украина же понимается как важный игрок мировой политики, независимость и прозападную ориентацию которого необходимо поддерживать — в том числе в военно-политическом измерении.

Принципы формирования политики безопасности в оборонной сфере опираются на укрепление способности польской армии к эффективной обороне и нанесению противнику неприемлемого ущерба в условиях интенсивного и долговременного конфликта. Для этого предпринимаются шаги по техническому перевооружению армии и на этом основании пересматриваются планы боевого применения сил и средств. Современные технические решения должны обеспечивать интересы страны в мультисредовых конфликтах, в том числе в космосе¹⁰. Заявляется о реализации действий по развитию потенциала гражданской обороны, повышению устойчивости функционирования критической инфраструктуры и созданию интегрированной системы управления безопасностью страны с учетом военной и гражданской инфраструктуры. Значимым аспектом политики безопасности (оставляем его за рамками настоящего исследования и запланируем в ближайшей перспективе к нему обратиться) Стратегия НБ видит развитие готовности граждан к активному сопротивлению и обороне государства с оружием в руках.

Особое место в системе документов стратегического планирования в сфере безопасности занимает секретная «Политико-стратегическая оборонная директива Республики Польша» (далее — ПСОД), которая является исполнительным актом для Стратегии национальной безопасности. ПСОД готовится Министерством обороны, выпускается от имени главы государства с предварительного одобрения (так называемого «контрасигната») премьер-министра. Документ описывает военно-политические угрозы и сценарии развития ситуации как в мирное, так и в военное время, определяет конкретные способы противодействия им в форме операционных планов для Вооруженных сил, государственной администрации, местного самоуправления и научно-исследовательских и производственных задач для оборонной промышленности.

Программа развития вооруженных сил Республики Польша (далее — ПРВС) представляет собой стратегический документ, определяющий ключевые направления модернизации оборонного потенциала государства. Документ был утвержден профильной парламентской комиссией, а затем подписан министром национальной обороны Владиславом Косиняк-Камышем 22 декабря 2025 г.¹¹ На его основе формируется План технической модернизации армии, предусматривающий закупку современных вооружений и технологий у национальных и зарубежных поставщиков.

Содержание программы включает ряд секретных сведений, касающихся детальных планов развития операционных возможностей вооруженных сил, параметры инвестиционных программ в сфере вооружений, детали международного оборонного сотрудничества и мобилизационные сценарии. При этом ключевые военно-стратегические решения и приоритеты обсуждались публично — как на политическом уровне, так и в экспертном сообществе, происходили намеренные утечки данных в профильные СМИ. Генеральный штаб польской армии опубликовал краткое сообщение¹² о приоритетах программы, не раскрывающее конкретных параметров, но совокупность этих данных с известными деталями ПРВС, имеющимися в открытых источниках данных о закупках и внешнеполитических консультациях по закупкам вооружений и технологий, вместе с публичной Стратегией НБ позволяет выявить и систематизировать оценки современных угроз в политике безопасности страны и предлагаемые способы реагирования на них, которые далее отражались во внешнеполитических документах и практических действиях.

В официальных внешнеполитических документах и публичных выступлениях политического руководства Польши¹³ Российская Федерация прямо характеризуется как государство, представляющее угрозу национальной безопасности и «свободе» не только Польши, но и международного сообщества в целом. Угроза интерпретируется в двух измерениях: как «подпороговые» действия — события, формально не подпадающие под определение агрессии (оказывающие дестабилизирующее воздействие), и как прямые акты саботажа и диверсий, предваряющих потенциальную военную агрессию экзистенциального характера. В основу ПРСВ заложен принцип «качества, умноженного на количество», предполагающий компенсацию потенциального численного превосходства противника (под которым понимается, разумеется, Россия и Беларусь) за счет повышения эффективности управленческих процессов в вооруженных силах, роста уровня подготовки военнослужащих (на 2026 г. общая численность военнослужащих составляет около 100 тыс. чел.) и материально-технического переоснащения. Опираясь на анализ боевых действий на территории Украины, Министерство обороны Польши планирует реализовать комплекс мер, направленных на радикальное наращивание возможностей противовоздушной и противоракетной обороны (в том числе на объектах критической инфраструктуры) и повышение выживаемости подразделений на поле боя за счет насыщения их беспилотными летательными аппаратами (БПЛА) и комплексами радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Особое внимание уделяется внедрению искусственного интеллекта (ИИ) в аналитические процессы и элементы боевого управления, ускорению проникновения цифровых технологий для обеспечения осведомленности об оперативной обстановке на тактическом уровне (использование цифровых моделей театра военных действий, получение разведывательной информации и целеуказания в режиме реального времени) и интеграции систем боевого управления экипажной техники и автоматических боевых систем. Согласно представлениям Генерального штаба, боевые действия с Россией будут носить характер оборонительной операции, успех которой должен быть обеспечен угрозой нанесения неприемлемого ущерба критически важной инфраструктуре не только на приграничной территории (Калининградской области), но и в регионах, удаленных от зоны потенциального прямого столкновения. Программа развития вооруженных сил Польши отражает стремление государства адаптироваться к меняющейся архитектуре международной безопасности, сочетая оборонительные и наступательные компоненты, а также расширяя спектр операционных сред за счет освоения современных технологий. Анализ указанных данных и открытых сведений о состоявшихся и перспективных закупках вооружений (современные танки и самоходная артиллерия¹⁴, колесная техника, реактивные системы залпового огня, многоцелевые самолеты¹⁵, программа закупки подводных лодок и кораблей контроля ближней морской зоны с развитыми возможностями ПВО) позволяет высказать предположение о подготовке польских вооруженных сил к сценарию самостоятельных действий в случае неисполнения союзниками своих обязательств.

Вышеупомянутые документы, разработанные при прямом участии администрации президента, составляют основу документов стратегического планирования в сфере политики безопасности, которые дополняются документами в сфере внешнеполитического планирования, принятыми на уровне правительства — облик и содержание которых, несмотря на общие стратегические установки, тем не менее, находятся под сильным влиянием Радослава Сикорского, вице-премьера, министра иностранных дел. Ключевым документом такого рода, который необходимо анализировать в контексте настоящего исследования, является Стратегия польской внешней политики на 2026—2030 гг., опубликованная 3 марта 2026 г.¹⁶ (отметим, что предыдущий стратегический документ в сфере внешней политики был принят в 2017 г.), а вспомогательный характер носят ежегодные программные выступления министра иностранных дел в парламенте (exposé), представляющие информацию о международном положении страны и ключевые направления и принципы реализации внешней политики.

В Стратегии польской внешней политики закрепляется понимание долговременной угрозы со стороны России, декларируется стремление опираться «на две ноги»: продолжать военное сотрудничество с США и развивать оборонительный потенциал Европейского союза для гарантии экономической и военной стабильности в ЕС (что, по логике Р.Сикорского, должно подтверждать эффективность демократической системы и служить ориентиром для вступающих на путь реформ государств вне контура ЕС). Суммируя, можно охарактеризовать заложенную в этот документ концепцию как «влиятельная Польша в сильном Европейском союзе» с активной ролью страны, что отражает нарастающие автономистские устремления правительства Д. Туска (на фоне роста сомнений в эффективности строительства общих для всего ЕС механизмов обеспечения военной безопасности) по укреплению макрорегионального (ЕС) контекста своей политики безопасности. Логика внешнеполитической деятельности, предлагаемая в качестве оптимальной для Польши, должна быть направлена на усиление собственного оборонного потенциала, укрепление договорной базы в сфере военно-политического сотрудничества, сохранение приоритетного внимания НАТО и ЕС по всей линии соприкосновения с Россией — прежде всего в Балтийском регионе.

Стратегические оценки региональной безопасности: динамика, потенциал, реагирование

Региональная система международных отношений на Балтике с момента обострения мирового политического кризиса вокруг Украины радикально изменила свой облик: продвигавшаяся прежде всеми странами региона концепция «региона сотрудничества» фактически заместилась логикой взаимоотношений в условиях «региона конфликта» [1, c. 155]. Это понимание стало общим как для российской системы внешнеполитических взглядов, в которой определяющим стало осознание превращения Балтийского региона в «регион сотрудничества без России», так и для остальных стран региона вместе с ЕС и НАТО как региональных игроков наднационального характера, реализующих концепцию «Балтика — внутренне море НАТО», что окончательно оформилось после вступления Финляндии и Швеции в Североатлантический альянс [2; 27]. Отметим, что логика исключения России из региональной системы сотрудничества уже прорабатывалась в рамках принятой Стратегии ЕС для Балтийского региона (EUSBSR, 2009 г.), которая символически, финансово и политически продвигала концепцию Балтики как внутреннего моря ЕС, на окраинах которого выстраиваются взаимоотношения с Россией, Исландией, Беларусью и Норвегией. Именно Европейская комиссия виделась инициаторам разработки Стратегии, полномочным модератором региональной повестки и источником ресурсов для преобразования региона для снижения ценности «российского» компонента общерегиональной повестки [1]. Польша предприняла действия по переключению программных приоритетов Стратегии ЕС для Балтийского региона на вопросы региональной безопасности, используя для этого председательство Латвии в 2023 г. и свое председательство в 2024 г. (в повестку были включены вопросы поддержки Украины и вопросы энергетической, транспортной и военной безопасности в регионе). Общий вектор секьюритизации в содержании «Стратегии ЕС для Балтийского региона» был синхронизирован с согласованной на саммите Европейского совета «Стратегической повесткой на 2024—2029 гг.»¹⁷

Балтийский регион имеет ключевое значение для польской политики безопасности не только как транспортный хаб, обеспечивающий глобальную торговлю и включение в мировые производственные цепочки, но и как регион размещения критической энергетической инфраструктуры (терминал «Газопорт» в Свиноустье, терминал «Нафтопорт» в Гданьске), через которую Польша по состоянию на конец 2025 г. импортирует 48 % энергоресурсов (нефть, газ, моторное топливо и электроэнергия)¹⁸, в которой ведется строительство АЭС, происходит интенсивное развитие ветрогенерации. Польша в сотрудничестве со скандинавскими инвестиционными фондами продолжает активное развитие прибрежных и морских парков ветрогенерации (на 2026 г. эксплуатируются 18 объектов), в том числе отрабатывая технологии строительства более эффективных передвижных морских платформ ветрогенерации, разрабатывая в рамках планов применения вооруженных сил сценарии обеспечения их физической и цифровой безопасности¹⁹. По дну Балтийского моря проложены несколько десятков энергетических кабелей и 15 оптиковолоконных линий, которые ЕС относит к категории «подводной критической инфраструктуры». Для Польши в этой сети ключевое значение имеют SwePolLink (польско-шведская высоковольтная линия постоянного тока) и BalticPipe (подводный газопровод между Польшей и норвежскими месторождениями).

Принятая стратегия превращения Польши в газовый хаб для Центральной и Восточной Европы (см. стратегию «Энергетической политики Польши до 2040 г.») опирается на существующие долгосрочные контракты с США и Катаром по поставкам газа через польскую газотранспортную инфраструктуру, в том числе с учетом перспективы снабжения Словакии и Венгрии. Деятельность польской дипломатической службы в этой части сосредоточена на формализации договоренностей с потенциальными потребителями под лозунгом отказа от российских поставок с секьюритизацией экономических факторов. Анализируя практику действий Польши в регионе, выступления представителей польского МИДа²⁰ и польских экспертов по региональной проблематике²¹, зафиксируем, что подтверждается исследовательская гипотеза о растущем значении широко понимаемой безопасности в регионе (в том числе безопасное торговое мореходство, открытое воздушное пространство, обеспечение свободного прохода через датские проливы, сохранение подводной критической инфраструктуры) в условиях развития военно-политического конфликта между Россией и странами коллективного Запада для современной политики безопасности Польши. Оценивая как угрозу для своей безопасности политику США по снижению участия в «европейских делах», военно-политическое руководство страны стремится создать систему региональной безопасности, опирающейся на вовлечение всех стран региона в активные действия по противодействия так называемой «российской агрессии».

Используя многочисленные инциденты на объектах критической подводной инфраструктуры в качестве аргумента, Польша при поддержке стран Прибалтики и Швеции на площадках НАТО и ЕС продвигает предусмотренную документами стратегического планирования логику необходимости военной и политической готовности к реагированию на неизбежные (в их трактовке — российского происхождения) инциденты, которые будут угрожать каждому из элементов региональной безопасности. С этой целью в 2024 г. по инициативе Польши, Швеции и ФРГ в немецком Ростоке был создан региональный штаб НАТО²² на Балтике (Command Task Force Baltic), группа боевого управления которого состоит из офицеров немецкого, польского и шведского ВМФ. После проведения необходимых сертификационных процедур и обучения персонала в 2028 г. центр руководства международными силами на Балтике будет перенесен в Гданьск, а в 2032 г. — в Швецию.

Военно-дипломатические усилия Польши сосредоточены на обеспечении условий для эффективного обмена данными (ведется отработка единой региональной системы осведомленности о маневрах торговых судов под флагами третьих стран и российских военных кораблей), развитии совместного потенциала по противодействию российским системам РЭБ и возможностям радиоэлектронной разведки армии России (с фокусом на возможности группировки Балтийского флота, дислоцированной в Калининградской области). Эта деятельность была запущена в рамках инициативы «Балтийский часовой», предложенной в 2024 г. Польшей и стартовавшей в январе 2025 г. как совокупность аналитических, разведывательных и оперативных действий сил и средств НАТО в регионе Балтийского моря по анализу и противодействию военным угрозам в регионе, якобы исходящим от России. На встрече высокого уровня НАТО (Baltic Sea NATO Allies Summit) в Хельсинки премьер-министр Польши Дональд Туск подтвердил приверженность ценностям трансатлантического сотрудничества в области безопасности и роли США как ключевого гаранта стабильности в регионе, хотя анализ состава участников этой инициативы и ведущая роль Польши и стран Прибалтики в мобилизации к участию в «Балтийском часовом» Скандинавских стран и ФРГ показывают региональный, «балтийский» характер этой инициативы под флагом НАТО.

Анализируя логику и практику реализации инициативы «Балтийский часовой», зафиксируем, что кроме разработки сценариев боевого применения сил и средств фактически происходила отработка сценариев военно-дипломатического обеспечения изоляции Балтийского региона в интересах стран НАТО. Обратим внимание, что авторитетные российские исследователи П. А. Гудев и Д. В. Офицеров-Бельский приходят к выводу о том, что для объектов критической подводной инфраструктуры на Балтике происходит отработка сценариев реагирования, которые могут быть транслированы в глобальном масштабе [28]. Такое наблюдение дополнительно подтверждается анализом последовавшего в сентябре 2025 г. решения о старте под очередным своевременным предлогом (якобы нарушение российскими беспилотниками воздушного пространства Польши) новой инициативы НАТО «Восточный часовой», имеющей беспрецедентно угрожающий характер по отношению к России. Кроме отработки задач контроля за акваторией и воздушным пространством Балтики в рамках этой инициативы были реализованы элементы проецирования французской системы ядерного сдерживания на регион путем передислокации на польскую базу ВВС в Минске-Мазовецким трех истребителей Rafale эскадрильи The Escadron de Chasse 2/4 Lafayette, поддерживающей постоянную готовность к применению крылатых ракет (ASMP-A) в ядерном снаряжении. Вне всякого сомнения, Россия рассматривает такие действия как откровенно враждебные, носящие эскалационный характер, что находит соответствующее отражение в системе военного планирования вооруженных сил Российской Федерации.

Схожую логику — выступать инициатором и драйвером максимальной военно-политической интеграции региона в условиях развивающегося сомнения (укрепляющегося по мере расширения вовлеченности США в конфликт на Ближнем Востоке) в долгосрочной роли США как гаранта региональной безопасности — Польша реализует в рамках председательства с 1 июля 2025 г. в Совете государств Балтийского моря (СГБМ). Заявив в качестве приоритета своей программы безопасность и развитие региональной идентичности, Варшава предприняла серьезные усилия по переориентации повестки СГБМ на проблематику общерегиональной безопасности и превращения организации в политическую платформу выработки и продвижения региональных интересов в рамках НАТО и ЕС, в том числе в части совместного освоения средств из специализированных фондов и программ ЕС (этот процесс проходил параллельно с окончательной деградацией инициативы «Троеморья», прежде считавшейся одной из флагманских политико-экономических инициатив Польши в регионе). Важно обратить внимание, что схожие рекомендации — по усилению регионального компонента политики безопасности, выработке протоколов взаимодействия и реагирования на весь спектр возможных угроз — озвучивались аналитическим центром при МИД страны — Польским институтом международных дел [29]. Авторитетный исследовательский центр проблем международных отношений The Opportunity Institute for Foreign Affairs прямо называет ключевым вызовом для политики безопасности страны задачу формирования дипломатическими и военными инструментами условий для обеспечения безопасности для судоходства и функционирования подводной критической инфраструктуры Балтики, а в случае развития кризисного сценария — обеспечения непрерывности поставок энергоресурсов альтернативными маршрутами [30]. Эволюция стратегических оценок ключевых игроков в регионе Балтийского моря приведена в таблице.

Эволюция стратегических оценок в польской политике безопасности

Документ стратегического	Стратегические оценки
планирования Польши	США	ЕС	НАТО	Россия
Стратегия национальной безопасности 2014 г.	Ключевой союзник, предоставляющий гарантии безопасности через расширение военного присутствия	Безусловная уверенность в единстве ЕС перед лицом вызовов «посткрымской» эпохи, развитие инструментов «мягкой безопасности»	Безусловная уверенность в принципе коллективной обороны, рост расходов на оборону	Значительная потенциальная угроза, источник гибридных угроз, политический ревизионизм и политико-­экономическая экспансия
Стратегия национальной безопасности 2020 г.	Опора на США как на главный ресурс безопасности, расширение военного присутствия	Необходимость сохранения единства перед угрозами, задача мобилизации ресурсов для модернизации ВПК, противодействие гибридным угрозам	Необходимость сохранения единства перед угрозами, рост расходов на оборону, усиление присутствия в регионе Балтики	Главная угроза, проводник неоимпериальной политики, глобальный ревизионизм
Стратегия национальной безопасности 2026 г. (экспертная оценка)	Стратегическое партнерство, сохранение военного присутствия, но развитие автономного потенциала самообороны с учетом рисков снижения вовлеченности США в «европейские дела»	Повышение роли Польши в структурах ЕС и формирование политической повестки, мобилизация ресурсов ЕС на развитие ВПК, развитие двусторонних механизмов с членами ЕС	Способность Польши к автономным действиям без НАТО при декларируемом безусловном исполнении собственных союзнических обязательств	Экзистенциальная угроза, фактор внутриполитической мобилизации общества

Составлено на основании документов стратегического планирования Польши.

Девятого января 2026 г. произошло важнейшее событие для польской политики безопасности в регионе — президент Кароль Навроцкий подписал закон «О безопасной Балтике»²³, который суммирует военные и политические усилия государства по обеспечению национальных интересов в Балтийском регионе. Прежде всего значительно расширены полномочия Министерства обороны в части принятия решений о проведении миссий военного характера (патрулирование, пресечение нелегальной деятельности, противодействие гибридным угрозам, выяснение намерений и характера груза подозрительных судов), а военно-морской флот получил упрощенные процедуры применения оружия в международных водах и право контролировать судоходство в польских территориальных водах (прежде эти полномочия были исключительно у пограничной службы). Закон принят в ответ на растущее значение Балтики в политике безопасности страны и подтверждает тенденцию к автономизации в вопросах обеспечения национальных интересов Польши.

Выводы. Региональные сценарии в условиях повышения автономности

Даже с учетом необычайно высокой интенсивности происходящих процессов в регионе и в рамках мировой политической системы в целом понимание текущих действий игроков ведет нас к выявлению вероятных будущих сценариев реагирования и потенциальных контуров формирующегося регионального порядка. Изучив логику и траектории стратегического мышления Варшавы о Балтике, зафиксируем, что исследовательская гипотеза о нарастающем с 2022  г. значении Балтийского региона в польской политике безопасности подтвердилась. Это выражается в происходящей системной адаптация институтов государства к возможности действий на Балтике (в том числе и автономно — в ситуации, когда союзники откажутся от выполнения своих обязательств): в сфере политики безопасности сформировался один центр принятия решений и контроля за их исполнением (аппарат президента), приняты новые документы стратегического планирования и на их основе происходит стремительное перевооружение вооруженных сил, формируются военно-дипломатические рамки для региональной модели безопасности (хоть и формально в рамках НАТО), проводится модернизация соответствующего законодательства и расширение компетенций ВМФ. Угроза польским интересам на Балтике стала основным нарративом, объясняющим во внутриполитической коммуникации необходимость гигантских расходов на перевооружение польского ВМФ, что сопровождается не только закупками у союзников, но и модернизацией собственных оборонных предприятий, совершающих настоящий технологический рывок.

Документы стратегического планирования в сфере политики безопасности основаны на идее подготовки государства к реагированию на различные сценарии в регионе Балтийского моря, где Россия, разумеется, является исключительно источником угроз. Угрозы классифицируются в категориях как «подпороговых» действий, формально не подпадающих под определение агрессии (оказывающих дестабилизирующее воздействие), так и прямых актов саботажа и диверсий, предваряющих потенциальную военную агрессию экзистенциального характера. В случае «подпороговых» ситуаций Польша рассчитывает на демонстрацию солидарности региональных игроков, а в случае военного конфликта — готовится вести автономные боевые действия оборонительного характера и наносить удары вглубь территории противника (России), причиняя неприемлемый ущерб. Наиболее вероятной моделью поведения России в такой ситуации станет поэтапное усиление военной и доктринальной составляющей политики безопасности и обеспечения национальных интересов на Балтике, что подразумевает применение решений, предусмотренных указом Президента России от 19.11.2024 г. № 991 «Об утверждении Основ государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания»²⁴.

Подчеркнем, что, несмотря на публичные заверения об опоре «на две ноги» в сфере политики безопасности (прямые гарантии США вместе с институциональными гарантиями по линии НАТО и ЕС), на деле Варшава предпринимает шаги по развитию собственного оборонительного потенциала при акценте на конструирование региональной (балтийской) архитектуры безопасности. Это красноречиво свидетельствует о развивающемся недекларируемом сомнении в эффективности гарантий по линии НАТО (с учетом корректировок стратегии США в «европейских делах») и пессимизме в вопросах строительства объединенных вооруженных сил Европейского союза. Развитие собственного военного потенциала не разрешает региональные противоречия, не позволяет гарантировать соблюдение национальных интересов в регионе, но довольно серьезно укрепляет международные позиции страны в НАТО и ЕС. Оптимальным сценарием региональной динамики, на реализацию которого направлены усилия Польши, является сохранение тлеющей конфликтной ситуации на Балтике, не перерастающей в полномасштабное столкновение, что позволяет конвертировать угрозы в ресурс промышленного перевооружения в обоснование модернизации армии и повышать собственную роль в регионе и — шире — в системе мировой политики.

Финансирование. Статья подготовлена при поддержке гранта Министерства науки и высшего образования РФ на проведение крупных научных проектов по приоритетным направлениям научно-технологического развития № 075-15-2024-551 «Глобальные и региональные центры силы в формирующемся мироустройстве».