Эволюция политики США в отношении Гренландии: военно-стратегические и дипломатические аспекты (1941—1968)

Введение

Сегодня Гренландия оказалась в центре международно-политической повестки. Особую актуальность этому придали заявления американского президента Дональда Трампа, который еще в 2019 г. публично высказывался относительно желательности для США приобретения острова, а в 2025 г., после возвращения в Белый дом, вновь вернулся к этой теме, увязывая контроль над Гренландией с интересами национальной безопасности США в Арктике. Такая риторика американского президента вызвала негативную реакцию как в самой Дании, так и в Европе в целом, что актуализировало дискуссии относительно серьезности намерений Д. Трампа, который рассматривает Гренландию в качестве одного из элементов новой архитектуры американской противоракетной обороны.

Однако интерес США к Гренландии на современном этапе — это не новое явление, он имеет глубокие исторические корни. В этом контексте представляется особенно актуальным исследование того, каким образом формировалась и трансформировалась стратегия США в отношении Гренландии в годы Холодной войны, какие ведомства определяли ее содержание, как соотносились дипломатические и военно-стратегические мотивы Вашингтона и каким образом Дания и Соединенные Штаты выстраивали взаимодействие на гренландском направлении.

Степень разработанности проблемы и методология исследования

В зарубежной историографии проблема политики США в отношении Гренлан­дии в годы Холодной войны получила значительно более обстоятельное рассмотрение, чем в отечественной исторической науке. Отправной точкой для большинства исследований является коллективная работа Датского института международных отношений «Greenland During the Cold War: Danish and American Security Policy 1945—68», в которой на основе датских и американских источников была предпринята попытка комплексной реконструкции американо-датских отношений по гренландскому вопросу¹. Тем не менее следует заметить, что хотя на сегодняшний день данное исследование продолжает оставаться наиболее целостным, ряд рассекреченных в последующие годы архивов не был доступен авторам в момент написания данной работы, что ставит вопрос о ее актуализации в свете появления новых источников.

В дальнейшем исследовательское поле развивалось преимущественно по линии тематической специализации. Значительное число исторических исследований посвящено военно-политическим аспектам политики США в Гренландии. В частности, в работах Н. Петерсена центральной темой стала роль американской базы в Туле в контексте полярной стратегии США [1], [2]. К. Фишер также затрагивал проблемы модернизации американского радара на военной базе в Туле, хотя его исследование охватывало период американо-датских отношений уже в конце Холодной войны [3]. Эволюция переговорного процесса между Вашингтоном и Данией по вопросам размещения американских военных объектов в Гренландии нашла отражение в исследованиях Клайва Арчера [4],[ 5]. Особый интерес у историков традиционно вызывают вопросы эволюции американской стратегической авиации, включая ее деятельность на северном направлении [6—8]. Широкий пласт исследований посвящен проблематике военно-научного освоения Соединенными Штатами Гренландии в годы Холодной войны [9], [10]. В работах Т. Олсена основное внимание уделяется проблеме суверенитета Дании над Гренландией в контексте отношений Копенгагена с Вашингтоном, а также дипломатическим аспектам взаимодействия Дании и США по вопросу размещения ядерного оружия (ЯО) на территории острова [11], [12]. Кроме того, в отдельных работах рассматриваются вопросы ядерных инцидентов в годы Холодной войны, к которым относится и падение американского бомбардировщика с ЯО на борту в Гренландии в 1968 г. [13].

В российской исторической науке отношения США и Дании по гренландскому сюжету исследованы фрагментарно. Наиболее разработанной темой является проблема военно-политического планирования США в годы Холодной войны и роль американской базы в Туле в более широком военно-стратегическом контексте [14]. Кроме того, отдельные работы также посвящены американским секретным проектам по исследованию и освоению Гренландии в годы Холодной войны в контексте анализа возможностей для применения северной территории в военных целях [15]. Тем не менее проблематика самих американо-датских отношений в таких работах не затрагивается. Можно констатировать, что проблемы межведомственного согласования в США относительно формирования внешнеполитической и военной стратегии на гренландском направлении остаются слабо изученными как в отечественной, так и в зарубежной историографии.

Настоящее исследование призвано решить две основные задачи. Во-первых, предполагается дополнить уже имеющиеся знания об особенностях американо-датских отношений на гренландском направлении в 1941—1968 гг. за счет новых рассекреченных источников. Во-вторых, планируется большее смещение акцента на вопросы межведомственного согласования в США относительно реализации внешнеполитического и военно-стратегического курсов в отношении Гренландии в указанный период, что получило гораздо меньшее освещение в историографии.

Исследование опирается на корпус источников американских ведомств, задействованных при реализации внешнеполитического курса. В частности, были ис­пользованы аналитические доклады, служебные записки, ноты Государственного департамента, часть из которых до настоящего момента не введена в научный оборот в отечественной науке. Важную часть работы составляют новые рассе­креченные документы ЦРУ, также ранее не использованные исследователями, что добавляет дополнительные детали при анализе рассматриваемой темы. Для рассмотрения военно-политических и военно-стратегических аспектов политики Вашингтона в отношении Гренландии были использованы документы Совета наци­ональной безопасности (СНБ), а также первоисточники Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ), Министерства обороны США и Командования стра­тегической авиации (КСА). Использование вышеупомянутых источников позволи­ло решить двуединую задачу. Во-первых, это дало возможность встроить сюжет американо-датских отношений в Гренландии в более широкую дискуссию в США относительно значимости этой территории в годы Второй мировой войны и пери­ода Холодной войны до 1968 г. Во-вторых, применение документов американских внешнеполитических и военных ведомств позволило проследить основные пробле­мы и противоречия внутренних согласований в Вашингтоне относительно форми­рования стратегии на гренландском направлении.

Хронологические рамки исследования определяются внутренней логикой рассматриваемой проблемы. Нижняя рамка связана с подписанием 9 апреля 1941 г. американо-датского соглашения, которое определило правовой статус американского военного присутствия в Гренландии. Верхняя граница обусловлена авиакатастрофой американского бомбардировщика В-52 недалеко от военной базы США в Туле, что подвело черту под практикой американского постоянного воздушного патрулирования с ЯО на борту в Гренландии и в мире в целом, а также потребовало от Дании и США пересмотреть секретные договоренности относительно американского ЯО на острове.

Теоретическая рамка исследования

Исследование опирается на теоретическую модель двухуровневой игры, предложенную американским политологом Р. Патнэмом [16]. Ключевая идея его концепции сводится к необходимости учета двухуровневой природы внешней политики, которая представляет собой не только переговоры, соглашения, расхождения и конфронтацию между государствами, но и сложный, нелинейный процесс согласования внешнеполитического курса на внутригосударственном уровне. Принципиальными акторами в этом контексте выступают не только общественное мнение, способное оказывать значительное давление на политиков, но и элитарные группы, бюрократический аппарат, партии и группы интересов. При этом если межгосударственный уровень (уровень I), как правило, в большей степени доступен исследователям для анализа, то внутригосударственный (уровень II), особенно на этапе межведомственных и межэлитарных согласований, значительно сложнее поддается реконструкции вследствие повышенной секретности, институциональной закрытости и неформального характера значительной части подобных процессов. В этом смысле полноценное использование данной модели ограничивается доступом к информации, отражающей позиции и интересы сторон на уровне II, что снижает ее познавательную пользу.

Тем не менее для целей настоящего исследования применение модели двухуровневой игры представляется обоснованным. Значительное количество рассекреченных документов США относительно выработки внешнеполитического курса на гренландском направлении позволяет более целостно восстановить процесс межведомственного согласования в Вашингтоне, что дает возможность комплексно проследить эволюцию американо-датских отношений в указанный период в целом. Государственный департамент, Министерство обороны, ОКНШ и КСА не всегда одинаково оценивали оптимальные формы присутствия США в Гренландии, что выводило переговоры с Данией из исключительно межгосударственной плоскости в том числе и на внутриполитический уровень. Тем самым американская политика в отношении Гренландии являлась и результатом внутренних дискуссий между различными центрами принятия решений, каждый из которых по-разному понимал границы допустимого компромисса.

Дополнительную аналитическую ценность для настоящего исследования представляет теория асимметричных альянсов, в рамках которой отношения между союзниками рассматриваются не в качестве взаимодействия равноправных партнеров, а как система, в которой более слабое государство получает гарантии безопасности и доступ к ресурсам, а более сильное — инфраструктуру, политическую поддержку и расширение собственного влияния. При этом младший союзник не выступает лишь объектом давления со стороны великой державы, а способен использовать собственные внешнеполитические ресурсы для корректировки стратегии своего союзника. Именно такая ситуация наблюдалась в американо-датских отношениях по вопросу Гренландии: Вашингтон, обладая решающим военно-политическим превосходством, был вынужден учитывать позицию Копенгагена, сохранявшего суверенные права на остров. В результате асимметрия сил не устраняла необходимость переговоров, а лишь придавала им специфическую форму, в которой США были вынуждены искать приемлемые для Дании способы политического и институционального закрепления собственных интересов. В этом смысле американо-датские отношения в рассматриваемый период нельзя свести как исключительно к логике диктата со стороны Соединенных Штатов, так и к модели равноправного партнерства между странами. Военно-стратегическая зависимость Дании от США сочеталась с ее способностью ограничивать отдельные формы американского присутствия или по крайней мере требовать их более приемлемого с дипломатической точки зрения оформления, которое бы устраивало датское общество.

Таким образом, сочетание вышеуказанных концепций позволяет предложить более точную интерпретацию политики США в отношении Гренландии. Договоренности, достигавшиеся между Вашингтоном и Копенгагеном, были не только обусловлены объективной стратегической значимостью острова и военным превосходством США, но и представляли собой результат многоуровневых переговоров, тогда как внешнеполитические решения оказывались тесно связанными с вопросами межведомственных согласований и возможностью внутренней легитимации достигнутых международных соглашений.

Гренландия в военно-политической стратегии США в 1940-х — начале 1950-х годов

На протяжении второй половины XIX — первой половины XX в. США неоднократно предпринимали попытки приобретения Гренландии у Дании². Тем не менее этот вопрос стал особенно острым после начала Второй мировой войны, когда оборона острова рассматривалась в Вашингтоне как важный компонент обеспечения национальной безопасности Соединенных Штатов. Следует, однако, подчеркнуть, что США не сразу отреагировали на призыв посла Дании Хенрика Кауффманна установить американский протекторат над Гренландией, о чем он сообщил государственному секретарю Корделлу Халлу в апреле 1940 г.³ Последний отметил, что это создаст прецедент американской оккупации территории государства, который мог бы использоваться другими странами для оправдания агрессивных территориальных захватов. Такого же подхода придерживался и президент США Ф. Рузвельт, считавший, что распространение доктрины Монро на Гренландию преждевременно [17].

Однако стратегические соображения взяли верх над изначальными опасениями государственного секретаря. Недопущение установления контроля нацистской Германии над Гренландией было особенно важно в свете значимости острова как ключевого опорного пункта в Северной Атлантике, который бы давал странам «оси» возможность обеспечивать контроль над морскими и воздушными коммуникациями в регионе. Уже в ноябре 1940 г. помощник К. Халла Адольф Берл в ходе переговоров с Х. Кауффманном и губернатором Южной Гренландии Акселем Сване осторожно озвучил необходимость «принять какие-либо меры обороны, выходящие за пределы возможностей гренландских властей»⁴.

В феврале 1941 г. А. Берл сформулировал позицию Вашингтона по поводу Гренландии: внешнеполитический истеблишмент страны рассматривал ее в качестве важного компонента обеспечения межамериканской системы обороны, а также распространял на нее действие доктрины Монро⁵. При такой постановке Гренландия также подпадала под действие Гаванского акта, принятого министрами иностранных дел американских республик в конце июля 1940 г. и предполагавшего применение коллективных мер для обеспечения безопасности Западного полушария. В этом контексте помощник государственного секретаря отмечал, что США окажут финансовую и техническую помощь властям Гренландии для постройки аэродромов, которые могли бы быть использованы вооруженными силами «государств Америки». Тем не менее по мере развития военно-политической обстановки в Европе США изменили свою позицию по созданию оборонной инфраструктуры в Гренландии. В марте немецкие бомбардировщики неоднократно пролетали над восточным побережьем острова⁶. В телеграмме консулу США в Гренландии Джеймсу Пенфилду от 4 апреля 1941 г. отмечалось, что все строящиеся объекты будут находиться под юрисдикцией США и охраняться американскими вооруженными силами⁷.

Логическим завершением стало подписание договора 9 апреля 1941 г., который предусматривал сохранение суверенитета Дании над Гренландией при одновременном размещении американских войск для обеспечения безопасности острова и недопущения его захвата странами «оси». При этом конкретные сроки размещения войск США не оговаривались, а вместо этого была использована расплывчатая формулировка о том, что договор остается в силе «до тех пор, пока не будет достигнуто согласие о том, что нынешние угрозы миру и безопасности Американского континента миновали»⁸. Впоследствии именно эта формулировка вызовет разногласия между США и Данией уже после завершения Второй мировой войны. Несмотря на то что правительство оккупированной Германией Дании 12 апреля 1941 г. заявило об отзыве Х. Кауффманна и недействительности подписанного им соглашения, Вашингтон воспринимал это как законное основание для начала развертывания своих вооруженных сил в Гренландии.

Окончание Второй мировой войны, однако, не привело к прекращению договора 1941 г., который был одобрен парламентом Дании 16 мая 1945 г. На фоне сохранения неопределенности в советско-американских отношениях военно-политическое руководство США не считало нужным торопиться с выводом войск из Гренландии [18]. В 1946 г. государственный секретарь США Джеймс Бирнс в переговорах с Густавом Расмуссеном отмечал, что Вашингтон был заинтересован в покупке Гренландии, и передал ему соответствующий меморандум⁹. Однако дальнейшего продолжения эта попытка государственного секретаря не имела, поскольку после Второй мировой войны датчане крайне болезненно относились к сохранению суверенитета над своей последней зависимой территорией. Явно обозначившийся к 1947 г. раскол между СССР и Соединенными Штатами и постепенная институционализация Холодной войны отразились и на внешнеполитической стратегии США в отношении арктического острова.

Директор управления по европейским делам Государственного департамента Гаррисон Метьюз в служебной записке на имя государственного секретаря Джорджа Маршалла, посвященной интересам национальной безопасности США в Северной Атлантике, в январе 1947 г. констатировал стремление правительства Дании к пересмотру соглашения 1941 г. о размещении американских вооруженных сил в Гренландии¹⁰. В этой ситуации Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) предлагал два наиболее предпочтительных для Вашингтона сценария: покупка Гренландии у Дании или получение долгосрочных прав на размещение американских военных на острове¹¹.

ЦРУ 26 мая 1947 г. информировало президента Гарри Трумэна, что премьер-министр Дании Кнуд Кристенсен передал через посла США Джосайю Марвела, что «коммунисты намерены внести в парламент резолюцию с призывом принять меры по прекращению американо-гренландского оборонного договора»¹². Премьер-министр также сообщал, что такая резолюция будет поддержана другими фракциями в парламенте, что вынудит его партию также выступить с ее поддержкой. Одновременно с этим ЦРУ ссылалось на донесения военного атташе США в Копенгагене, который считал принятие такой резолюции «крайне маловероятным»¹³.

В ходе переговоров между государственным секретарем Дж. Маршаллом, министром иностранных дел Дании Г. Расмуссеном и послом Х. Кауфманном в октябре 1947 г. американская сторона дала понять, что вопрос сохранения американского присутствия в Гренландии не подлежит обсуждению, учитывая ее значимость в обеспечении обороны Западного полушария, и Вашингтон лишь стремится выработать формулу, приемлемую для обеих сторон¹⁴. Представители Дании, в свою очередь, отмечали, что правительство страны сталкивается с возросшим давлением общества, выступавшего за прекращение американского военного присутствия на острове. Кроме того, СССР, хотя напрямую и не оказывал давления на Данию в контексте сохранения американского контингента в Гренландии, пристально следил за динамикой в регионе. В частности, представитель Советского Союза в Копенгагене интересовался насчет слухов о том, что США хотят приобрести Гренландию, на что ему было отвечено словами Г. Расмуссена, произнесенными публично за несколько дней до этого, о том, что «Гренландия не продается»¹⁵.

Однако уже в январе 1948 г. исполняющий обязанности начальника отдела по делам Северной Европы Государственного департамента Бенджамин Халли по итогам встречи заместителя государственного секретаря Роберта Ловетта с послом Кауффманом передавал, что последний особенно обеспокоен наращиванием советской пропаганды, которая оказывает влияние на датчан, усиливая в них стремление отказаться от американских сил в Гренландии¹⁶.

Двадцать пятого ноября 1947 г. был подготовлен совершенно секретный доклад Совета национальной безопасности (СНБ), посвященный в том числе вопросам значимости Гренландии в оборонном планировании США¹⁷. В частности, отмечалось, что «трудно представить себе войну в ближайшие 15—20 лет, в которой Гренландия, Исландия и Азорские острова не будут играть крайне значимой роли»¹⁸. В этом контексте недвусмысленно декларировалась необходимость оккупации этих территорий в случае начала крупномасштабной войны. С военно-политической точки зрения выделялись четыре причины, по которым эти территории представляли особую значимость для США: 1) военные базы для ведения наступательных операций; 2) военные базы, формирующие систему безопасности США; 3) территории, которые не должны находиться под контролем противников США; 4) базы для дозаправки воздушных судов. Гренландия называлась одним из немногих регионов, откуда можно было напрямую нанести удар с использованием сверхтяжелых бомбардировщиков по индустриальным центрам противника, под которым понимался СССР. Более того, военные аналитики считали, что размещение в Гренландии радара раннего обнаружения и ракет перехватчиков значительно усложнят для Советского Союза нанесение воздушной атаки на США.

Тем не менее на фоне роста общественного недовольства в Дании относительно сохранения американского присутствия в Гренландии в Государственном департаменте приняли решение не форсировать процесс заключения комплексного долгосрочного соглашения об американских военных базах на острове. Хотя вариант договора был подготовлен ОКНШ, внешнеполитическое ведомство США официально не передало его через посла Кауфманна в марте 1948 г. в Копенгаген, поскольку в Вашингтоне понимали, что это поставит правительство Дании в сложную ситуацию. Впоследствии министр иностранных дел Дании Г. Расмуссен благодарил руководство США за этот шаг¹⁹.

Фактически с этого момента переговоры перешли в фазу затяжных и полуофициальных консультаций, в ходе которых стороны старались избежать резких и непродуманных шагов. Копенгаген просил США воздержаться от планирования новых крупных инфраструктурных проектов на острове, поскольку это могло дать повод СССР обвинить Данию в военном альянсе с США²⁰. Дания требовала определенных уступок от США, например передачи в пользование части объектов в Гренландии, что можно было бы представить для внутренней публики как постепенный возврат полного и реального суверенитета над островом²¹. Тем не менее, с точки зрения Г. Расмуссена, достаточно было лишь небольших объектов, которые не имели реального значения для военного планирования США²². В целом, как отмечало ЦРУ, Дания была удовлетворена общей динамикой переговоров с США по вопросу военных баз в Гренландии²³.

Однако Вашингтон не отказывался от идеи обеспечения долгосрочного доступа к военным объектам в Гренландии. В октябре 1949 г. Государственный департамент подготовил секретный документ, посвященный внешнеполитическому курсу и основным целям США в отношении Дании²⁴. Отдельным пунктом было выделено намерение Вашингтона отказаться от договора 1941 г. в пользу заключения долгосрочного военно-политического соглашения с Копенгагеном, которое бы гарантировало сохранение американского присутствия на острове. Эта же идея ранее была высказана и в служебной записке ОКНШ²⁵.

Таким образом, к концу 1940-х гг. в Вашингтоне сложилось межведомственное согласие относительно необходимости сохранения американского присутствия в Гренландии. Несмотря на определенные разногласия между планировщиками, связанные с высокими затратами на содержание военных объектов в Гренландии, стратегические императивы довлели над финансовыми издержками. Особенно значимым фактором стало испытание СССР первой атомной бомбы в августе 1949 г., что придало импульс пересмотру самой стратегии США в отношении Гренландии. Если до 1949 г. Гренландия была важным звеном в американской «стратегии периметра»²⁶, то после США отводили ей роль одного из ключевых звеньев своей полярной стратегии [2, p. 90]. Во многом это связано с принятием на вооружение новых межконтинентальных бомбардировщиков В-36, что увеличивало значимость кратчайших арктических маршрутов, а также превращало Гренландию в важный промежуточный узел развертывания [2, p. 91]. Осенью 1950 г. министр ВВС Томас Финлеттер отмечал, что передовые американские базы с постоянными размещенными там войсками, входящие в «периметр» сдерживания СССР, становятся крайне уязвимыми для конвенциональных и ядерных советских ударов [2, p. 93]. Этим объясняется возобновление открытых переговоров между Данией и США по вопросу соглашения об американских силах в Гренландии в октябре 1949 г. Кроме того, создание НАТО и вступление в нее Дании в апреле 1949 г. позитивно воспринимались в Копенгагене, поскольку это давало возможность перевести двусторонние переговоры с Вашингтоном в многостороннюю плоскость, что благоприятно сказывалось на общественном мнении в Дании²⁷.

На протяжении практически двух лет США и Дания вели переговоры по Гренландии. Ключевые интересы Вашингтона сводились как к долгосрочному доступу к уже имеющимся инфраструктурным военным объектам, так и к возможности создания новых. Отчасти это было связано с переоценкой стратегии США: если в рамках стратегии «периметра» ключевую роль играла Южная Гренландия для нанесения ударов по СССР и в качестве перевалочного пункта для авиации, то в рамках полярной стратегии приоритет отдавался Северной Гренландии, поскольку это был кратчайший путь через полярные районы для дальних бомбардировщиков, а также наиболее подходящее место для размещения систем раннего обнаружения. В этом контексте важным представлялось строительство крупной авиабазы в Туле, о чем США уведомили Данию, прикрыв, однако, свои требования общим планом НАТО по постройке военной инфраструктуры. В декабре 1950 г. было проведено исследование под руководством полковника Джорджа Гловера («комитет Гловера»), в результате которого его авторы приходили к выводу, что создание военной базы в Туле позволит бомбардировщикам В-36 поражать до 85 % всех целей на территории Советского Союза [2, p. 93]. 

Для Дании переговорная позиция определялась вполне прагматичными соображениями: для внутренней аудитории было необходимо представить будущий договор как победу Копенгагена в контексте восстановления полного суверенитета над Гренландией. Отмена договора 1941 г., по которому у США были практически неограниченные права на острове, дальнейшая передача американских объектов в собственность Дании, а также возможность номинального назначения командующим совместными войсками в Гренландии датского военного выглядели достаточными условиями для благосклонного отношения датчан к новому договору²⁸. 

Американо-датский договор, регламентирующий пребывание американских войск в Гренландии, был подписан 27 апреля 1951 г. и подвел юридическое осно­вание под сохранявшееся на протяжении всей второй половины 1940-х гг. военное присутствие США на острове. Формально это было представлено как победа дат­ской дипломатии поскольку в отличие от договора 1941 г. США получили ограни­ченные права на пользование конкретными объектами: базами в Туле, Сондрестреме и Нарсарсуаке²⁹. Еще до подписания договора в ЦРУ отмечали, что правительство Дании стремилось к быстрому приданию огласке заключения нового соглашения с США, чтобы избежать спекуляций в СМИ³⁰ Это было связано с тем, что руковод­ство страны опасалось обвинений в том, что Копенгаген действует под давлением США и не имеет реального контроля над островом. Для США было особенно зна­чимо, что договор заключался на время существования НАТО и это гарантировало его защиту от преждевременного прекращения действия под влиянием внутрипо­литических факторов, как это было с договором 1941 г.

Однако важно подчеркнуть, что договор 1951 г. закладывал юридическую неопределенность в отношении возможности размещения на острове ядерного оружия. Фактически по договору не было предусмотрено ни запрета, ни разрешения на базирование в Гренландии американского ЯО, что переводило этот аспект в «серую зону». Соединенные Штаты вполне намеренно шли по пути неакцентирования внимания на возможном размещении ЯО в Гренландии. В частности, Комитет по военной связи при Комисси по атомной энергии США еще в январе 1951 г. отмечал, что дипломатам не следовало заострять внимание их датских коллег на этом вопросе, поскольку это могло привести к приостановке переговорного процесса по новому договору [19, p. 33]. Впоследствии это обстоятельство приведет к серьезному обострению отношений после ядерного инцидента в 1968 г.

Интересы США в Гренландии в 1951—1958 годах

Период 1951—1958 гг. характеризуется последовательным освоением Соеди­ненными Штатами пространств и объектов, полученных в результате соглашения 1951 г. Летом этого года начался процесс форсированного строительства военной базы в Туле, который частично завершился к 1952 г., а в полной мере база начала функционировать к середине десятилетия. Более того, в Вашингтоне стали про­рабатывать возможность получения еще одной территории на северо-востоке Гренландии, что, однако, встретило сопротивление со стороны Копенгагена, и от этих планов было решено отказаться³¹.

После ввода в эксплуатацию базы в Туле в 1952 г. Командование стратегиче­ской авиации (КСА), в ведение которого база перешла в 1957 г., приступило к от­работке учений. В указанный период американские стратеги рассматривали базу в Туле не как пункт постоянного размещения бомбардировщиков, а в качестве про­межуточной базы развертывания, предназначенной для приема и кратковременно­го размещения на ротационной основе американской авиации, в первую очередь стратегических бомбардировщиков В-36. Отчасти это было связано с тем, что уже в 1954 г. Объединенный совет по противовоздушной обороне принял решение об ограничении концентрации стратегической авиации на одной военной базе³². Общая идея предполагала рассредоточение и постоянную ротацию стратегических бом­бардировщиков, что должно было снизить вероятность внезапной атаки и потери существенной части средств доставки ЯО. Более того, с развитием возможностей дозаправки в воздухе с использованием воздушных танкеров KC-97 стало возмож­ным применять реактивные бомбардировщики В-47.

В ноябре 1952 г. в разведсводке ЦРУ сообщалось, что создание советской военной базы в Тикси было средством противодействия новой базе США в Туле³³. Более того, отмечалось дальнейшее развитие железнодорожной и морской инфраструктуры для обеспечения функционирования арктических военных объектов СССР. В Вашингтоне опасались, что Советский Союз наращивает свои военные возможности в арктическом регионе, и считали, что он может получить преимущества в контексте нанесения первого удара. Это обусловливало необходимость дальнейшей интеграции базы в Туле в систему ядерного сдерживания СССР и развития там соответствующей инфраструктуры.

В 1954 г. стали появляться сведения о строительстве «специальных хранилищ», предназначенных для хранения ЯО: атомных бомб MK-6 и MK-8. Хотя официаль­ных данных относительно появления американского ЯО в Гренландии до 1958 г. нет, власти Дании неофициально знали о создании специальных ангаров на тер­ритории военной базы в Туле, что вызывало у них опасения³⁴. Единственным задо­кументированным использованием ядерных технологий в Гренландии в середине 1950-х гг. является применение военными малых ядерных реакторов, которые ис­пользовались для обеспечения отдаленных военных баз электроэнергией³⁵.

Зимой 1955 г. США уже проводили учения с имитацией использования ЯО. Однако результаты учений Ballet Dancer в феврале 1955 г. выявили целый ряд трудностей для использования авиации в Гренландии. В частности, речь шла о суровых климатических условиях и нехватке средств для отопления, что препятствовало выполнению намеченных целей КСА [2, p. 101].

В январе 1955 г. председатель ОКНШ Артур Рэдфорд направил служебную записку министру обороны США Чарлзу Уилсону, в которой вновь повторил тезис о военной значимости Гренландии в контексте сдерживания СССР³⁶. Военные продолжали считать, что соглашение с Данией 1951 г. не в полной мере отвечает интересам США, поскольку не дает полной свободы действий на острове и требует постоянного согласования с Копенгагеном. В этой ситуации ОКНШ еще раз озвучил тезис о желательности покупки Гренландии у Дании, который разделял и министр обороны США³⁷. Отчасти это можно атрибутировать растущим опасением военно-политического истеблишмента страны в связи с развитием средств доставки ЯО СССР. Так, по оценкам ЦРУ в 1955 г., к середине 1958 г. Советский Союз мог обладать 350 реактивными тяжелыми бомбардировщиками и 250 тяжелыми бомбардировщиками с турбовинтовыми двигателями, а также 450 танкерами для воздушной дозаправки³⁸. Гренландия в этом смысле представлялась как одна из уязвимых территорий, где находятся базы США, по которым СССР может нанести удар для сокращения возможностей Вашингтона для ответного удара. На этом фоне военные стремились получить полный контроль над островом с целью окончательно освободиться от необходимости согласовывать свои действия с Копенгагеном.

Несмотря на сложности с согласованием военного строительства с властями Дании, посольство США в Копенгагене в мае 1957 г. докладывало, что общество, за исключением коммунистов, в целом не высказывалось критически в отношении американских военных баз в Гренландии³⁹. Хотя дипломаты отмечали, что для датчан сохранение суверенитета страны над последней заморской территорией было особенно чувствительной темой, возмущения относительно действий США на острове носили эпизодический характер. Посольство заключало, что все переговоры с Данией и согласования полетов идут хорошо и не вызывают негативной реакции у Копенгагена. Кроме того, Государственный департамент в лице помощника государственного секретаря Берка Элбрика в отличие от Министерства обороны считал, что время для покупки Гренландии прошло, поскольку конституция Дании 1954 г. закрепляла остров в качестве неотъемлемой части страны, что делало практически невозможными любые переговоры относительно ее приобретения⁴⁰.

Однако испытание СССР первой межконтинентальной баллистической ракеты в августе 1957 г. внесло существенные корректировки в оборонное планирование в целом и изменило роль Гренландии в военной стратегии США. Попытки Вашингтона создать линию раннего радиолокационного обнаружения (DEW Line) начались в середине 1950-х гг. по поручению президента Дуайта Эйзенхауэра. В эту систему была интегрирована и Гренландия. Однако уже к концу десятилетия система стала играть второстепенную роль в обеспечении безопасности Соединенных Штатов. Это объяснялось тем, что она была рассчитана прежде всего на предупреждение об атаке стратегических бомбардировщиков и слабо подходила для отслеживания пусков баллистических ракет. Впоследствии министр обороны США в 1960-х гг. Роберт Макнамара отмечал, что «системы слежения и предупреждения, созданные в 1950-е гг., либо уже устарели, либо не представляют большой значимости для обеспечения обороны»⁴¹.

В ноябре 1957 г. СНБ подготовил доклад для президента, посвященный вопросам ядерного сдерживания, в котором вновь была подтверждена значимость военной базы в Туле⁴². В частности, как отмечалось, арктические территории наиболее подходили для размещения систем раннего обнаружения пуска баллистических ракет, что повышало значимость Гренландии в военно-политическом планировании США. В конце 1950-х — начале 1960-х гг. военная база Соединенных Штатов в Туле была важной частью новой системы раннего предупреждения о пусках баллистических ракет (BMEWS), что стало ее сущностной эволюцией по сравнению с предшествующим периодом.

В соответствии с положениями дополнительного соглашения между Данией и США Вашингтон получил право на расширение своей военной инфраструктуры в дополнительных четырех районах, которые были введены в эксплуатацию в 1961 г.⁴³ В августе 1959 г. министр обороны США Нил Макэлрой докладывал советнику президента по национальной безопасности Гордону Грэю, что система раннего обнаружения в Туле готова на 50 %, а ее полноценный ввод в эксплуатацию планируется в сентябре 1960 г.⁴⁴ В докладе СНБ 1960 г. сохранение военных баз США в Гренландии определялось как одна из ключевых стратегических целей страны и с точки зрения возможности нанесения ударов по СССР, и с позиции размещения там элементов ПРО и ПВО⁴⁵.

Еще в октябре 1957 г. в ходе переговоров между министром иностранных дел СССР Андреем Андреевичем Громыко и госсекретарем США Джоном Фостером Даллесом последний предлагал начать наземные инспекции и аэросъемку именно с арктического региона, отмечая, что это наиболее вероятный регион, через который может быть нанесен неожиданный удар, а также наименее политизированная территория с точки зрения проведения таких мероприятий, в отличие от Европы⁴⁶. Он добавлял, что у Вашингтона в Арктике находится важная военная база в Туле, а СССР проводил там испытания ЯО, что делало обоснованным инспекции в реги­оне. Однако советский министр иностранных дел в шутливой форме отвечал, что аэро­съемка позволит получить лишь «фотографии льда, снега и полярных медве­дей», и отверг предложения Дж. Даллеса. Позиция Советского Союза в этом кон­тексте закономерна: США, продолжая курс на размещение на острове стратегиче­ской авиации на ротационной основе, не имел там постоянно размещенного ЯО, что сильно снижало ценность таких инспекций в глазах руководства СССР, кото­рый размещал базы постоянной дислокации в арктических районах.

Размещение американского ядерного оружия в Гренландии

На сегодняшний день рассекреченных документов, объясняющих логику военного командования США относительно размещения ЯО в Гренландии, нет. Можно предположить, что важным фактором, обусловившим такое решение, стало общее следование Вашингтоном идеям доктрины «массированного возмездия», предполагавшей нанесение многочисленных ударов по территории Советского Союза. В этом контексте наличие ядерных зарядов в Гренландии позволяло бомбардировщикам, уже нанесшим удар по СССР, взять на борт новые боезаряды для нанесения повторных ударов.

Министерство обороны США считало, что по договору 1951 г. Вашингтон не был обязан уведомлять Копенгаген о намерении разместить в Гренландии ЯО. Государственный департамент тем не менее посчитал необходимым получить мнение американского посла в Дании Фредерика Питерсона и направил соответствующий запрос в августе 1957 г.⁴⁷ Посол считал, что с учетом негативной реакции датчан на возможность размещения американского ЯО на своей территории, а также заверения правительства Дании, что такое оружие не будет размещено, не следовало «информировать их о том, о чем они не хотели бы знать»⁴⁸. Впоследствии в октябре 1957 г. Государственный департамент телеграфировал послу, чтобы он неформально выяснил позицию властей Дании относительно возможности «нуклеаризации» Гренландии⁴⁹. В ноябре посол Ф. Питерсон писал в Вашингтон, что после встречи с премьер-министром Хансом Хенсеном последний направил ему документ, в котором сообщал, что не видит проблем в размещении «особых типов боеприпасов» в Гренландии, что было истолковано как негласное согласие на размещение ЯО⁵⁰. Высокопоставленный дипломат Роберт Мерфи, курировавший вопрос переговоров с Данией по вопросу ЯО по линии внешнеполитического ведомства, в служебной записке советнику министра обороны Мэнсфилду Спрагу сообщал, что согласие Копенгагена получено, но отмечал, что в интересах и США, и Дании было бы крайне важно сохранить эту договоренность в секрете⁵¹. В феврале 1958 г. 4 ядерных боезаряда были размещены в Туле, но были вывезены уже к октябрю [2, p. 104].

Кроме того, нельзя не отметить крайне амбициозный проект США по созданию в Гренландии под толщей льда сети тоннелей для размещения там ЯО, получившей название «Ледяной червь» [20]. Общая протяженность тоннелей должна была составлять 3000 км, а число баллистических ракет Iceman составляло бы 600 единиц. Однако к 1962 г. стало понятно, что реализация задумки столкнулась с рядом ограничений. Так, повышение температуры из-за работы малых атомных реакторов, которые обеспечивали энергией подземный полигон Camp Century, вело к быстрой деформации ледяного покрова, что делало опасным проведение дальнейших работ по созданию полноценной сети тоннелей для размещения там ЯО. В 1966 г. проект был полностью закрыт, и ни одна баллистическая ракета в Гренландии так и не была размещена.

Как отмечалось выше, к началу 1960-х гг. роль военной базы США в Гренландии изменилась: на фоне появления межконтинентальных бомбардировщиков В-52, а также изменения вероятной стратегии нападения СССР на США с использованием межконтинентальных баллистических ракет (МБР) база в Туле стала важным, но уязвимым звеном BMEWS. Военно-политическое руководство опасалось, что в случае неожиданной атаки на американскую базу в Гренландии США могут лишиться возможности заблаговременно получить сигнал о начале пуска МБР. В этой ситуации председатель ОКНШ Эрл Уилер в 1961 г. направил служебную записку министру обороны Р. Макнамере, в которой информировал, что КСА приняло решение о 24-часовом воздушном патрулировании над базой в Туле с ЯО на борту⁵². Особую озабоченность вызывал подводный кабель, соединявший Гренландию с Ньюфаундлендом, поскольку считалось, что СССР может предварительно вывести из строя средства коммуникации с базой в Туле и инициировать последующую ракетную атаку на США. В частности, в ноябре 1961 г. передача сигнала с базы в Гренландии резко прекратилась, что вызвало мгновенную тревогу КСА, но уже через несколько минут воздушный патруль сообщал, что база работает в штатном режиме [2, p. 112].

Важно отметить, что постоянное воздушное патрулирование над Гренландией укладывалось и в более широкую программу США, реализовавшуюся с конца 1950-х гг., получившую название Airborne Alert Program и предполагавшую постоянное нахождение в воздухе стратегической авиации с ЯО на борту для возможности быстрого нанесения ударов по целям в СССР. Несмотря на то что конкретные маршруты бомбардировщиков постоянно менялись, общее северное направление через Гренландию оставалось одним из ключевых, что было обусловлено как возможностью поражать большое число целей на советской территории за кратчайшие сроки. По состоянию на май 1964 г. общее число бомбардировщиков, осуществлявших ежедневное постоянное патрулирование, составляло 12 единиц, а на северном направлении — 4⁵³. Помимо этого по маршруту Hard Head, который включал в себя территорию стратегических коммуникаций между военной базой в Гренландии и США, ежедневное патрулирование осуществляли дополнительно два самолета в день (рис.).

Министр обороны США Р. Макнамара скептически относился к программе Airborne Alert и выступал за ее прекращение⁵⁴. В частности, он указывал на то, что к середине 1960-х гг. основным средством доставки ЯО стали МБР, а также на тот факт, что усовершенствованные системы раннего предупреждения о ракетной атаке позволяли давать достаточно времени для поднятия в воздух не менее 50 % от общего числа стратегических бомбардировщиков. Председатель ОКНШ Э. Уилер, однако, выступал против отказа от программы Airborne Alert, считая, что основной тоннаж ЯО, несмотря на рост числа МБР, все равно приходится на стратегические бомбардировщики⁵⁵. В служебной записке от имени ОКНШ в декабре 1965 г. он предлагал уменьшить количество боевых вылетов до шести, но сохранить программу в целом⁵⁶.

1

Схема маршрутов американской стратегической авиации в рамках программы Airborne Alert, май 1964 г.

Источник: Strategic Air Command Airborne Alert Indoctrination Training Program for FY 196557.

Авиакатастрофа с участием американского стратегического бомбардировщика В-52 в январе 1966 г. недалеко от испанского поселка Паломарес привела к серьезным корректировкам в отношении Airborne Alert Program. Так, восточный маршрут патрулирования через Атлантический океан был прекращен, а общее число бомбардировщиков сократилось до четырех с июля 1966 г. Весьма примечательно, что из четырех оставшихся бомбардировщиков один отвечал за патрулирование северного маршрута, один — района Аляски, а два оставшихся осуществляли визуальный контроль за базой в Туле⁵⁸.

Можно констатировать, что значимость Airborne Alert Program к концу десятилетия значительно сократилась. Обозначившееся расхождение оценок Министерства обороны и ОКНШ относительно ее целесообразности, а также ядерный инцидент в Испании предопределили значительное сокращение числа стратегической авиации, которая осуществляла воздушное патрулирование. На этом фоне военно-стратегическая ценность базы в Туле к концу десятилетия определялась в большей степени расположением там системы раннего обнаружения пуска МБР.

Политико-дипломатические и военно-стратегические аспекты крушения бомбардировщика В-52 в Гренландии

Двадцать первого января 1968 г. американский стратегический бомбардировщик В-52, выполнявший патрулирование над военной базой в Туле с четырьмя ядерными боезарядами МК-28 на борту, потерпел крушение в заливе Северной Звезды в Гренландии. Хотя крушение не привело к непосредственному ядерному взрыву, конвенциональная часть сдетонировала, что обусловило частичное плутониевое заражение определенной территории. Этот эпизод привел как к военно-стратегическим переоценкам, так и к политико-дипломатическим сложностям для США.

Хотя часть военного истеблишмента США выступала за продолжение полетов без ЯО на бортах бомбардировщиков после инцидента 1968 г., командующий КСА считал это бесполезным со стратегической точки зрения, и полеты по северным и западным маршрутам были прекращены, сохранилось лишь патрулирование над базой в Туле, но без ЯО. В ходе встречи с президентом Линдоном Джонсоном 22 января Р. Макнамара отметил, что по согласованию с председателем ОКНШ Э. Уилером было принято решение прекратить практику воздушного патрулирования с ЯО на борту⁵⁹. Однако весьма примечательно, что тема крушения В-52 в Гренландии практически не обсуждалась на заседании в Белом доме. Основное внимание было уделено другим вопросам, таким как ситуация в Юго-Восточной Азии и задержание разведывательного судна Северной Кореей. Свое короткое выступление по авиакатастрофе в Туле Р. Макнамара практически сразу прервал для продолжения дискуссии относительно задержания судна в Северо-Восточной Азии.

Несмотря на сложные поисковые условия, связанные с низкими температурами, продолжительным снегопадом и полярной ночью, Комиссия по атомной энергетике США 24 января сообщала, что на месте падения бомбардировщика наблюдается «незначительный уровень заражения»⁶⁰. Тридцатого января ВВС докладывало ОКНШ, что попадание плутония в толщи льда и воду может вызвать заражение, что сделает территории непригодными для проживания около 200 семей⁶¹. В ходе совместного заседания Министерства обороны и Комиссии по атомной энергетике помощник министра обороны Карл Уолске отмечал, что «38 % от общего объема плутония осело на снегу и льду в районе падения», а общая площадь заражения составляла около 20 акров⁶².

Генерал Эдвард Гиллер 23 февраля докладывал в Вашингтон, что «99 % обломков бомбардировщика было собрано», что существенно снизило уровень ядерного загрязнения⁶³. Помощник госсекретаря по европейским делам Дж. Ледди также сообщал Д. Раску, что умелые действия США и Дании, а также публичное акцентирование внимания на том, что все действия ведутся в рамках датско-американских совместных групп, позволили избежать негативного отношения со стороны датчан⁶⁴. Он также утверждал, что уровень загрязнения оставался невысоким и что по достигнутому соглашению США вывезут и переработают до 50 % зараженного льда и снега.

Наиболее сложная для Вашингтона ситуация сложилась в политико-дипломатической сфере. После крушения бомбардировщика В-52 для правительства Дании особенно важно было не допустить обвинений со стороны избирателей в негласном согласии на размещение американского ЯО в Гренландии. На пресс-конференции в тот же день министр иностранных дел Ханс Табор заявил, что Копенгаген продолжает придерживаться политики неразмещения на своей территории ЯО, о чем Вашингтон осведомлен⁶⁵. Крушение же, по мнению министра, было связано с неисправностью американского бомбардировщика в ходе полетов в арктическом регионе, и он пытался аварийно приземлиться на базе в Туле.

Однако заявления датской стороны после катастрофы вызвали негативную реакцию в Вашингтоне. Внешнеполитический истеблишмент страны крайне негативно воспринимал любые публичные упоминания о каких-либо договоренностях в отношении размещения или неразмещения американского ЯО. Государственный секретарь Дин Раск телеграфировал в посольство США в Копенгагене, что датскому послу напомнили о существовании секретных договоренностей конца 1950-х гг. относительно ЯО, а также вновь повторили американскую формулу в отношении ЯО: «Не подтверждать и не опровергать публично наличие ЯО на самолетах или военных базах где бы то ни было в мире»⁶⁶. Более того, Вашингтон считал, что в ходе встречи американского посла Уильяма Блэра с датским заместителем министра по делам Гренландии Эске Бруном после крушения стратегического бомбардировщика в Мэриленде в январе 1964 г. было получено негласное согласие Копенгагена на продолжение полетов с ЯО на борту⁶⁷. В этом смысле Вашингтон не считал себя ответственным за нарушение каких-либо договоренностей с Данией, а любые заявления Копенгагена в отношении безъядерного статуса Гренландии должны были быть сделаны без ссылок на США.

В ходе переговоров между датском послом Торбеном Ренне и госсекретарем Д. Раском 28 января последний отмечал, что в планировавшемся заявлении премьер-министра Йенса Крага в отношении Гренландии не должно было быть упоминаний о каких-либо контактах с США по вопросу отсутствия на острове ЯО, то есть должна была излагаться позиция только самой Дании⁶⁸. В Вашингтоне опасались, что такой прецедент может подорвать американское ядерное сдерживание в мире в целом, поскольку обсуждение вопроса размещения американского ЯО вышло бы в публичную плоскость. Примечательно, что на апелляцию госсекретаря к договоренностям относительно размещения ЯО в Гренландии посол отвечал, что уже в 1960-е гг. было сделано несколько публичных заявлений о том, что Дания выступает против размещения ЯО на острове. Д. Раск, в свою очередь, отмечал, что США не потерпят обвинений в нарушении договоренностей.

Наибольшую обеспокоенность в Вашингтоне в конце января вызывала вероятность разрушения общерегиональной оборонительной архитектуры на северном фланге НАТО, о чем недвусмысленно сообщало разведсообщество⁶⁹. В частности, речь шла о том, что ядерный инцидент мог спровоцировать дальнейшее разбирательство в Дании и последующий пересмотр соглашений о военных базах, в которых мог быть прямо предусмотрен запрет на любые пролеты с ЯО на борту. Более того, были опасения, что и Исландия пойдет на схожие меры в отношении американских баз в стране, что могло ограничить возможности для ядерного сдерживания в регионе. Схожие тенденции, хотя и в меньшей степени, могли наблюдаться и в Норвегии.

Тем не менее Дания не стремилась к пересмотру договора 1951 г., о чем было сообщено в ходе неформальных контактов в посольстве США в Копенгагене⁷⁰. Как отмечал посол Т. Ренне, это «могло создать больше проблем, чем решить»⁷¹. Он считал, что автономия Гренландии к 1968 г. значительно возросла, что де-факто переводит переговоры по новому соглашению в трехстороннюю плоскость, чего стороны хотели бы избежать. В этом контексте Копенгаген искал более гибкую формулу, которая была бы приемлемой и для Вашингтона, для запрещения размещения ЯО в Гренландии без модификации договора 1951 г.

Начальник отдела Скандинавских стран Государственного департамента Дэвид Маккилоп по позиции США в отношении Гренландии подготовил документ, который Вашингтон планировал передать Дании, и отдал его помощнику госсекретаря по европейским делам Джону Ледди на согласование. В нем отмечалось, что США могли бы дать негласные гарантии того, что на американских военных базах не будет размещено ЯО, а над Гренландией не будут пролетать самолеты с ЯО на борту⁷² Одновременно с этим вновь подтверждалась линия «некомментирования» относительно размещения американского ЯО за рубежом. Министерство обороны при согласовании документа Д. Маккилопа сделало оговорку, что пролеты с ЯО возможны лишь по соглашению с Данией, но в чрезвычайных ситуациях, под которыми понимался ядерный удар СССР, сделать это может быть сложно в условиях ограниченного времени⁷³. Фактически Вашингтон оставлял для себя право в случае неожиданной атаки СССР использовать военную инфраструктуру в Гренландии для нанесения ударов по советским объектам в одностороннем порядке без предварительного согласования с Данией. Впоследствии посол Ренне сообщал, что позиция Вашингтона по неразмещению ЯО и запрету на пролет над Гренландией с ЯО на борту встретила поддержку в Копенгагене⁷⁴.

После кризиса в связи с падением американского бомбардировщика В-52 в Гренландии для Вашингтона ключевая задача состояла в сохранении доступа к радару раннего предупреждения о пуске МБР и к необходимым воздушным коридорам для стратегической авиации в случае чрезвычайных ситуаций⁷⁵. Ради достижения этой цели США были готовы пойти Копенгагену на уступки в плане гарантий о неразмещении ЯО в Гренландии и запрета полетов стратегической авиации с ЯО на борту, поскольку опасались, что в противном случае датчане могут потребовать полного пересмотра соглашения 1951 г. Датская сторона все больше настаивала на заключении юридического соглашения, которое запрещало бы присутствие ЯО в Гренландии в любой форме, что не устраивало Вашингтон, который предлагал ограничиться конфиденциальным обменом нот⁷⁶. Более того, посол Т. Ренне отмечал, что парламент оказывает на правительство все большее давление, чтобы принудить его получить официальное публичное подтверждение Вашингтона относительно неразмещения ЯО в Гренландии, что также вызвало стойкую негативную реакцию у США.

США смогли навязать Дании свою линию и дистанцировались как от заключения отдельных юридических соглашений, так и от публичных комментариев. В марте 1968 г. Государственным департаментом был подготовлен проект секретной ноты, в которой отмечалось, что США не будут в любом виде размещать ЯО и пролетать с ним на борту над Гренландией, но оставалось положение о чрезвычайных ситуациях, о которых было сказано выше⁷⁷. После ее вручения послу Т. Ренне 1 апреля он отметил, что вопросы вызвал именно последний пункт ноты о чрезвычайных ситуациях, поскольку, как он считал, это могло спровоцировать негативную реакцию со стороны МИД Дании⁷⁸. Посол отмечал, что в таких ситуациях экстренная реакция будет рассматриваться как само собой разумеющийся факт, который не нуждается в уточнении. Однако Дж. Ледди возражал послу, что крушение В-52 и незнание большей частью правительства Дании о каких-либо договоренностях имели негативные последствия для США, чего бы они хотели избежать в будущем. Однако в служебной записке помощнику министра обороны Полу Уорнке Ледди все же предлагал не создавать из этого серьезную проблему и пойти на уступки датчанам⁷⁹. В целом Министерство обороны согласилось с позицией Государственного департамента по этому вопросу, однако П. Уорнке отдельно отметил, что необходимо устно обозначить важность для США пролетов над территорией Гренландии с ЯО на борту в экстренных обстоятельствах и это должно быть включено в запись беседы, копию которой передадут послу Т. Ренне⁸⁰. Свое согласие с таким планом обозначили госсекретарь Д. Раск⁸¹ и президент Л. Джонсон⁸².

Несмотря на то что Дж. Ледди сообщил послу Т. Ренне, что США никак не будут подтверждать и комментировать заявление властей Дании относительно запрета на размещение ЯО в Гренландии, а также изменения части формулировки в самой ноте, обмен все же состоялся в конце мая 1968 г.⁸³ Для США это была политико-дипломатическая победа. С одной стороны, Вашингтон сохранял доступ к системе раннего предупреждения о пуске МБР в Туле, что было критически важно на фоне превращения баллистических ракет в основное средство доставки ЯО СССР⁸⁴. В условиях сворачивания программы Airborne Alert из-за ее устаревания, дороговизны, стратегической необоснованности и высоких рисков значимость постоянного воздушного патрулирования в военной стратегии США сильно сократилась, что сводило на нет необходимость пролетов над Гренландией бомбардировщиков с ЯО, на чем настаивала и Дания. Однако Вашингтон согласовал с Копенгагеном положения о том, что в экстренных ситуациях, то есть в случае нападения со стороны СССР, Соединенные Штаты могли без предварительного уведомления направлять свои бомбардировщики с ЯО через Гренландию. Дания, в свою очередь, официально и публично подтвердила, что в Гренландии нет ЯО ни в какой форме, а Вашингтон никак это не прокомментировал, что также было выгодно для обеих сторон.

Значение для современности

В условиях превращения великодержавной конкуренции в магистральную тенденцию развития современных международных отношений соперничество за арктический регион заметно усилилось [21]. В отличие от времен Холодной войны интерес к региону проявляют не только арктические государства, но и ряд неарктических, включая КНР, а противостояние строится вокруг как военно-стратегических аспектов, так и торгово-логистических [22]. Важным индикатором возросшей значимости Арктики в военно-политическом планировании США стало появление Арктической стратегии США в октябре 2022 г.⁸⁵, дополненной в 2024 г. Арктической стратегией Министерства обороны США⁸⁶, где указывается, что регион представляется одним из ключевых в контексте обеспечения национальной безопасности страны. В этой ситуации возрождение внимания Вашингтона к Гренландии представляется закономерным процессом, учитывая стратегическую значимость американской оборонной инфраструктуры, созданной на острове.

Американская военная база в Туле, переименованная в 2023 г. в Космическую базу Питуффик, во многом сохраняет стратегические функции, возложенные на нее в эпоху Холодной войны: предупреждение о ракетной опасности, противоракетная оборона, а также наблюдение за космическим пространством. Значительная модернизация радиолокационной станции на базе в Туле в 2000-е гг. позволила ее глубже интегрировать в американскую архитектуру безопасности. На фоне общей деградации системы контроля над вооружениями, роста противоречий с Россией и КНР, а также повышения рисков ядерной эскалации сохранение гарантированного доступа США к инфраструктуре Питуффика представляется одной из важнейших задач для обеспечения национальной безопасности [23]. Более того, созданная в Гренландии военная инфраструктура необходима США в контексте обозначенного намерения реализовать проект «Золотой купол», призванный создать качественно новую систему защиты от баллистических, гиперзвуковых и крылатых ракет.

На этом фоне Д. Трамп, вновь избранный президентом США в 2024 г., вернулся к идее изменения статуса Гренландии, о чем говорил еще в годы своего первого срока. Во многом такая позиция, как и в эпоху Холодной войны, связана с отсутствием уверенности у военно-политического истеблишмента США в полном доступе к военной инфраструктуре в случае начала крупномасштабного конфликта, а также с сохранением необходимости в той или иной степени координировать свои действия с властями Дании и Гренландии. Более того, обозначившийся кризис трансатлантической солидарности лишь усугубляет эти опасения. В этом контексте режим, установленный договором 1951 г. и дополненный соглашением 2004 г., представляется для американской стороны недостаточно гибким и требующим адаптации к новым реалиям. Помимо этого в Вашингтоне осознают значимость Гренландии с точки зрения запасов природных ресурсов и критических минералов [24], хотя канадский ученый Фредерик Лассерр считает, что добыча этих ресурсов из-за климатических условий является трудоемкой и не вполне рентабельной задачей [25].

Тем не менее силовой подход Д. Трампа к решению этой проблемы, выразившийся в угрозах применения экономического давления и не исключавший использование американских вооруженных сил, столкнулся с существенным отпором со стороны не только Дании и Гренландии, но и стран ЕС. Транзакционный подход действующего президента США значительно отличается от тайных переговоров, характерных для периода Холодной войны, и во многом ухудшил переговорные позиции Вашингтона из-за публичного давления, оказанного на Данию и Гренландию [26]. Однако можно предположить, что негласные переговоры продолжатся, учитывая чувствительность данной темы для американской стороны.

Одной из ключевых проблем для США остается значительно возросшая по сравнению с периодом Холодной войны степень автономии Гренландии и ее более активное участие в любых переговорах о дальнейшем статусе острова [27]. Уже после кризиса 1968 г. США и Дания опасались, что ядерный инцидент может привести к необходимости полного пересмотра договора 1951 г., что, вероятно, потребует включить в переговорный процесс представителей Гренландии. Уже тогда это обстоятельство воспринималось как проблема, способная значительно усложнить заключение итогового соглашения. Сара Олсвиг отмечает, что смена переговорной парадигмы произошла в 2020 г., когда Вашингтон напрямую вел переговоры с Нууком по вопросам военной базы Питуффик, что обозначило существенный отход от модели времен Холодной войны и вывело Гренландию из статуса объекта переговорного процесса, превратив ее в значимый субъект [28]. Сегодня на фоне резких заявлений Д. Трампа любые уступки Вашингтону могут провоцировать крайне негативную реакцию датского и гренландского обществ, что потребует от сторон осторожной и взвешенной позиции [29].

Заключение

Проведенный анализ позволяет заключить, что политика США в отношении Гренландии в 1941—1968 гг. носила последовательный, но внутренне неоднородный характер, определявшийся сочетанием дипломатических, стратегических и межведомственных факторов. В годы Второй мировой войны Вашингтон не сразу согласился на предложение датского посла Кауфманна о размещении американского контингента на острове. Впоследствии США все же разместили военные базы в Гренландии, обусловливая это необходимостью предотвращения контроля Германии над стратегическими узлами и коммуникациями в Северной Атлантике, что было закреплено соответствующим договором 9 апреля 1941 г. Однако уже в первые послевоенные годы Гренландия перестала рассматриваться как объект временного соглашения с Данией и превратилась в элемент долгосрочного военно-политического и стратегического планирования в связи с нарастанием советско-американских противоречий и началом Холодной войны.

Материалы ЦРУ, Государственного департамента и военных ведомств показывают, что к концу 1940-х гг. в американском руководстве сложилось устойчивое представление о Гренландии как о территории, обладающей исключительным значением для обороны США и Западного полушария в целом. При этом дипломаты и военные по-разному оценивали пределы давления на Данию, а также формат закрепления американских прав на острове. На уровне стратегии позиция США оставалась неизменной: не допустить утрату Гренландии как военно-стратегического актива и создать прочную юридическую базу для сохранения военного присутствия, когда стало очевидным, что покупка Гренландии невозможна.

Рубежным этапом стало заключение соглашения 1951 г., которое заменило предшествующий договор 1941 г. и подвело новое юридическое обоснование под сохранение американского присутствия в Гренландии. В отличие от предшествующего этапа речь уже шла не просто о недопущении установления контроля потенциального противника над островом, но о последовательном встраивании Гренландии в американскую систему стратегического сдерживания. Форсированное строительство военной базы в Туле и развитие военной инфраструктуры на острове, постепенная интеграция Гренландии в полярную стратегию США и последующее переподчинение военной базы в Туле КСА в 1957 г. свидетельствовали о том, что Гренландия заняла важное место в американской системе ядерного сдерживания.

В первой половине 1950-х гг. военная база в Туле рассматривалась как важный узел обеспечения стратегической авиации и промежуточная база развертывания, на которой на ротационной основе находились бомбардировщики В-36. Во второй половине десятилетия ее значимость стала возрастать в связи с развитием возможностей воздушной дозаправки и программ постоянного воздушного патрулирования. Однако наибольшие перемены были связаны с появлением межконтинентальных баллистических ракет у СССР. На этом фоне американская база в Туле превращалась в наиболее подходящую территорию для размещения радара для раннего предупреждения о пуске баллистических ракет. С этого момента США начали формировать новую систему ядерного сдерживания, в которой база в Гренландии играла одну из ключевых ролей.

На протяжении всего рассматриваемого периода Вашингтон был вынужден учитывать позицию Дании в контексте военного освоения Гренландии. Копенгаген, стремясь сохранить суверенитет над островом и одновременно не подорвать союзнические отношения с США, проводил линию прагматичного сотрудничества с американской стороной, но при этом последовательно сопротивлялся полному фактическому контролю Соединенных Шатов над Гренландией, стремясь минимизировать негативные издержки для внутренней политики от уступок Вашингтону. Отношения между странами в указанный период сводились к поиску компромиссных формул, позволявших сочетать стратегические интересы США с осторожной политикой Дании. Несмотря на то что американские военные призывали оказывать давление на Копенгаген с целью получения максимальной свободы действий на острове, а также неоднократно прорабатывали вопрос его покупки, Государственный департамент подходил к выстраиванию отношений более нюансированно, учитывая интересы датской стороны.

Особое значение в указанный период приобрела проблема размещения американского ЯО в Гренландии. В конце 1950-х гг. американские военные настаивали на максимально широкой трактовке договора 1951 г. и считали, что не обязаны уведомлять Копенгаген о своих намерениях в отношении размещения ЯО. Дипломаты тем не менее предварительно провели негласные переговоры, по итогам которых было получено неофициальное разрешение Копенгагена на размещение ЯО в Гренландии. Параллельно в официальном дискурсе Дании неоднократно постулировалась идея о том, что на острове нет ЯО. На этом фоне складывалась двусмысленная ситуация, когда власти Дании так или иначе знали о том, что США используют базу в Туле либо для хранения ЯО, либо для осуществления пролетов над ней с ЯО на борту, однако стороны смогли на протяжении достаточно длительного периода избегать открытой конфронтации.

Авиакатастрофа 1968 г., приведшая к падению американского бомбардировщика В-52 с ЯО на борту, стала кульминацией кризиса в датско-американских отношениях относительно размещения американского ЯО в Гренландии. Кризис показал, что прежняя модель взаимоотношений между странами, основанная на сочетании секретных договоренностей, ограниченной осведомленности и публичной неопределенности, достигла своего предела. Анализ внутренних межведомственных переговоров в США демонстрирует, что сам факт аварии для американского руководства не вызвал большой тревоги. Все межведомственное согласование американской внешнеполитической линии после инцидента 1968 г. сводилось к достижению двух целей: сохранению доступа к радарам раннего предупреждения о пусках МБР и недопущению перевода в публичную плоскость дискуссий относительно американского ЯО в других странах. В этом контексте Вашингтон пошел на ряд уступок Дании с целью достижения более глобальных и долгосрочных целей.

Таким образом, Гренландия в рассматриваемый период выступала не периферийным, а одним из ключевых элементов арктической политики США, направленной на сдерживание СССР. Отход от стратегии «периферии» в пользу полярной стратегии, а также появление МБР превратили арктическое пространство в одну из центральных территорий, необходимых США для обеспечения собственной национальной безопасности.

Финансирование. Исследование проведено при финансовой поддержке РНФ в рамках проекта № 25-78-10217 «Международно-правовая политика западных государств в Арктике и Антарктике в условиях формирования многополярности».