Образ России в шведском национал-консервативном дискурсе, 2014—2024 годы

Введение

Восприятие России в общественном мнении стран Балтийского региона является острой проблемой для российской внешней политики и региональной и европейской безопасности. Опыт событий 2014—2024 гг. и рост антироссийской риторики при геополитических изменениях обнажил проблему политической и культурной русофобии в ряде государств. Особым случаем здесь предстает внеблоковая до марта 2024 г. Швеция. Несмотря на политику неприсоединения к альянсам после 1814 г. и огромный опыт отношений с Россией в разных областях, в историческом сознании этой страны господствует миф о «русской угрозе». Он был неотъемлемой частью скептицизма к России и до и после 1991 г. В 2022 г., руководствуясь антироссийской риторикой и практикой последних лет, Швеция пересмотрела свою внешнеполитическую стратегию и подала заявку на вступление в блок НАТО. Партия «Шведские демократы» до 2014 г., в отличие от остальных шведских политических движений, не высказывала определенной позиции по отношению к России. Однако затем эта позиция стала меняться, в том числе в привязке взаимоотношений «Швеция — НАТО — Россия».

Рост напряженности в российско-шведских отношениях с 2014 г. обозначился в конце легислатуры кабинета Умеренно-коалиционной партии во главе с Фредериком Рейнфельдтом. Тогда же активизировалась дискуссия о членстве страны в НАТО, и фактор «русской угрозы» был здесь одним из ключевых. Он обсуждался основными политическими силами страны, и до 2022 г. Социал-демократическая рабочая партия, Умеренно-коалиционная партия и партия «Шведские демократы» высказывали разное отношение к нему и к России в ходе предвыборных кампаний 2014, 2018 и 2022 гг. и во время парламентских и экспертных дискуссий [1]. Однако до 2022—2024 гг. это не вело к отказу от так называемой «свободы от союзов»1, несмотря на углубление сотрудничества с НАТО.

После начала Россией специальной военной операции на Украине в 2022 г. Швеция подала заявку на вступление в НАТО, а в марте 2024 г. стала членом Альянса. Старые и новые образы «российской угрозы», тиражируемые в общественном мнении Швеции, сыграли в этом не последнюю роль. Обычно противостоявшие друг другу по вопросу членства в НАТО и сотрудничеству с ним Умеренно-коалиционная партия и партия «Шведские демократы» оказались единодушны именно на почве негативного образа России.

Настоящее исследование нацелено на выявление основных элементов негативного образа России, получивших развитие в дискурсе национал-консервативной силы Швеции — партии «Шведских демократов» — в 2014—2024 гг. Выбор этой партии связан с ее меняющейся ролью в шведском политикуме: по итогам выборов в Риксдаг 2014, 2018 и 2022 гг. «Шведские демократы» набирали силу и смогли стать второй партией по числу мест в парламенте. Соглашение в Тидё 14 октября 2022 г. с Умеренно-коалиционной партией, «Либералами» и «Христианскими демократами» означало и преодоление партией «санитарного кордона» в Риксдаге. «Шведские демократы» в своей платформе изменили позицию по отношению к России в течение 2014—2024 гг. Будучи ранее благожелательной или индифферентной к ней, партия интегрировала русофобию в свою программу и идеологию. Все это показали в полной мере восприятие партией мифа о «русской угрозе» и придание ему своего прочтения, а также позиция партии по ряду острых вопросов внешней политики Швеции, в том числе членства в НАТО.

Обзор литературы

Динамика образа России в Швеции является давним предметом исследования историков и политологов. Классической работой по истории восприятия России и русских шведами стала «“Русская угроза” Швеции: система взглядов элит малой державы на стратегию в эпоху империализма» Гуннара Оселиуса [2]. На приме­ре господствовавшего во второй половине XIX — начале ХХ в. в общественном мнении Швеции мифа о «русской угрозе» Оселиус представил архетип восприятия России и «русских» в шведском сознании. Он связывался с борьбой за лидерство на Балтике в XVI—XVIII вв., падением Шведского великодержавия, а также свя­занными с ними историческими травмами страны. После этого Россия и «русские» отпечатались в стратегической культуре страны и ее общественном мнении как эк­зистенциальная угроза.

Продолжают эту тенденцию работы, посвященные стратегической культуре страны. Якоб Вестберг исходил из «русской угрозы» как фактора мобилизации шведского общества и императива поведения страны на международной арене в 1815—2015 гг. [3; 4]. В том же ключе написана работа Улофа Кронвалля и Магнуса Петтерсона, в которой изучалась динамика образов СССР и США в годы Холодной войны [5]. С иной позиции смотрит Микаэль Нильссон: он сконцентрировался на вовлечении Швеции в американскую стратегию с позиции «мягкой силы» [6]. Карл Марклунд изучал динамику антиамериканской риторики в Швеции во время премьерства Улофа Пальме в 1973—1986 гг. [7].

Помимо этого изучение образа России в Швеции связано с вопросом интеграции страны в НАТО. Политологи и историки, обращаясь к восприятию России в Швеции, полагают его решающим в вовлечении страны в сотрудничество с Альянсом2, а так­же в изменении политики национальной безопасности (К. Вальбек, М. Хольмстрём, К. Блюдаль, Д, Гюлленспорре) [8—11]. Рост антироссийских настроений в Швеции с началом украинского кризиса в 2013 г. исследовали С. Ольссон и А. Висландер [12; 13]. Они связывали его с «Восточным партнерством» ЕС, инициированным при участии Стокгольма. В качестве одного из катализаторов ухудшения вос­приятия России и шведско-российских отношений также выделяются устойчи­вость образа страны в шведском обществе и его встраивание в новую архитекту­ру европейской и национальной безопасности (Д. Броммерсон, А.-М. Экенгрен, А. Михальски, Т. Перссон, С. Вильдмальм, В. Савич, К. Иден, Й. Берндтссон) [14—17]. Общественное мнение как фактор формирования внешней политики страны на примере Швеции исследовал коллектив под руководством Ларса Норда и Йеспера Стрёмбека [18].

Вне Швеции обращение к вопросу происходит с позиций сравнительного анализа образа сверхдержав в Скандинавских странах (П. Рослинг-Йенсен) [19]; проблем скандинавской безопасности (М. Петтерссон) [20]; политики Швеции в отношении стран Балтии и их выхода из состава СССР в 1988—1991 гг. (М. Кульдкепп) [21]. Отношение к России здесь анализируется с позиции критицизма в адрес внешней политики СССР — РФ. Также данный вопрос изучается с позиции противоречия участия Швеции и Финляндии в системе безопасности ЕС вне членства в НАТО до 2022 г. (Т. Форсберг, Т. Ваахторанта) [22] и присоединения Швеции и Финляндии к НАТО (У. Альберк, Б. Шреер) [23], а также вопросов безопасности в Арктике с позиции противоречий России и НАТО (Л. Одгорд, Д. Депледж) [24; 25].

В российской исторической и политической науке обращаются к образу России в Швеции с позиции мифа о «русской угрозе» предыдущих периодов (О. В. Зарецкая) [26]; «травм» в шведском историческом сознании и их связи с современным образом России (К. В. Воронов) [27; 28]. Все эти работы обращаются к «Полтавскому синдрому», краху Великодержавия, утрате господства на Балтике и к исторической памяти и исторической политике страны. Также изучалась культивация на их основе негативного отношения к российскому государству в общественном мнении Швеции в последующие периоды. Во всех случаях критицизм к России в правом дискурсе считался средством политической мобилизации.

Также российские исследователи обращаются к правому популизму как фактору изменения политической системы в странах Европы, в том числе Северной (Л. С. Окунева, А. И. Тэвдой-Бурмули) [29] и к изменению восприятия России и политики по отношению к ней в странах Северной Европы с началом украинского кризиса в 2013 г. (В. В. Воротников) [30]. Исследования, посвященные этому вопросу, проходили в тесном сотрудничестве шведских и российских политологов (Г. Симонс, А. Манойло и Ф. Трунов) [31].

Методология и методы

Основным источником для анализа в рамках исследования выступают материалы, опубликованные на страницах электронного издания Samtiden, аффилированного со «Шведскими демократами». Члены партии возглавляют редколлегию и выступают в качестве обозревателей. Издание — «рупор» партии — привлекает к формированию национал-консервативной повестки историков, политологов и специалистов в области международной политики. На страницах Samtiden также публикуются рецензии на работы, посвященные истории Швеции и шведско-российских отношений3. Там же представлены и информационно-аналитические материалы, критика и дискуссии по проблемам повестки партии, страны и мира. В рамках исследования были проанализированы 35 очерков по вопросам, связанным с Россией в мировой истории и политике. Вторым источником выступает официальный сайт партии «Шведские демократы», на котором публикуются предвыборные программы и выступления ключевых лиц партий4. 

Настоящее исследование основано на подходах исторической и политической имагологии, так как подвергнут анализу создаваемый образ «другого». Его компонентами выступают этностереотипы и восприятие опыта двусторонних отношений предыдущих периодов, заданные политическим контекстом. Все это раскрывается с позиции дихотомии «я — другой» через символическое взаимодействие, а также через восприятие своего государства в себе и чужого в «другом», а также миссии своего государства в мире [32]. Восприятие «другого» также влияет на формирование собственной идентичности в меняющемся мире [33]. 

Главный акцент, выбранный в образе России и ее поведении на международной арене, в том числе в отношении Швеции, связан с инаковостью политической и стратегической культуры, опытом конкуренции и противостояния на Балтике. В настоящем исследовании посредством дискурс-анализа изучается пересборка и применение таких концептов в образе России в шведском национал-консервативном дискурсе, как «авторитаризм», «империя», «национализм» и «русская угроза».

Восприятие России как участника мировой политики
в дискурсе партии «Шведские демократы», 2014—2024 годы

Ухудшение шведско-российских отношений началось в первую фазу украинского кризиса (2013—2014) в заключительный период легислатуры кабинета Фредерика Рейнфельдта (Умеренно-коалиционная партия). Именно в это время началось укрепление позиций «Шведских демократов», которые по итогам выборов 2022 г. стали второй по численности фракцией в Риксдаге. Более того, правые партии — «Христианские демократы», Умеренно-коалиционная партия и «Либералы» — пошли на заключение со «Шведскими демократами» коалиционного соглашения в Тидё 14 октября 2022 г.5

Предвыборная кампания 2022 г. для «Шведских демократов» отметилась исключительно активным использованием образа «русской угрозы». Однако в течение предшествовавших этому восьми лет в связанном с партией издании Samtiden шла активная дискуссия с участием членов партии, колумнистов, историков и специалистов в области международных отношений. Они высказывали различные точки зрения о роли России в мировой политике, и все это повлияло на образ страны, сложившийся к 2022 г. и связанный с возможным членством Швеции в НАТО.

В программе 2014 г. «Шведские демократы» не формировали враждебного образа России. В ходе работы Риксдага созыва 2014—2018 гг. на страницах Samtiden связанные со «Шведскими демократами» колумнисты позитивно оценивали такие шаги России, как борьба с «Исламским государством» (террористическая организация, запрещенная в РФ) и радикальным исламизмом в целом6; поддержание диалога в части европейской безопасности, в том числе на Балтике и посредством Совета государств Балтийского моря в целях деэскалации7. «Чрезмерный и несправедливый скептицизм» в отношении России в Швеции и ЕС партия осуждала: Россия в понимании колумнистов Samtiden должна была быть неотъемлемым гарантом мировой безопасности8.

При этом связанные со «Шведскими демократами» обозреватели соглашались с позицией президента США Дональда Трампа, предпочитавшего иметь дело с Россией, а не с ЕС. Они выражали эту позицию фразой «Стыдно смотреть на Европу», осуждая антитрампистскую риторику и политику с позиции роли США как «спасителей континента от нацизма и коммунизма»9. Однако идеальным видением роли России в Европе и мире виделся конструктивный российско-американский диалог и «совместная работа в деле обеспечения стабильности и мира», хотя это и считалось «маловероятным». Лидеры партии считали необходимым диалог с Москвой ради деэскалации на Балтике, в Европе и мире10.

Критика в отношении России у партии уже в этот период увязывалась с сотрудничеством Швеции и НАТО. Отправной точкой было обращение Samtiden к вопросам о признании Крыма частью России и о статусе Донбасса. Это было использовано для одобрения возможного углубления кооперации с НАТО, в том числе с отсылкой к «травматичному» историческому опыту Финляндии и стран Балтии, связанному с СССР. Так образ России стал выражаться формулировкой «Россия как страна понимает лишь силу, а не разговоры о гуманитарном великодержавии и феминизме». Все это совмещалось с обвинением ООН и главы шведского МИД Маргот Валльстрём в «бездействии»11.

После того как в адрес России прозвучали обвинения в кибератаках с целью вмешательства в президентские выборы в США в 2016 г., риторика партии стала сильнее тяготеть к использованию «русской угрозы»12. Рост роли БРИКС в мировой экономике связанные со «Шведскими демократами» колумнисты считали фактором мирового баланса, действие которого «нивелировалось коррупцией и медленными темпами демократических преобразований в странах — членах организации»13. По мнению «Шведских демократов», Москва пыталась расколоть Запад посредством фейковых новостей, нацеленных на формирование негативной ситуации в Швеции. Партия обращала эту проблему против своих оппонентов из Социал-демократической рабочей партии и «Зеленых»: их обвиняли в создании угрозы национальной безопасности и содействии российским агентам влияния14.

Так в среде «Шведских демократов» развивался тезис о России как о стране, желающей реванша. С позиции партии, он был востребован из-за неудавшегося «возвращения в Европу» в силу отсутствия продуманного курса у президента России Бориса Ельцина и восприятия «мягкой силы» США и ЕС как аналога «жесткой» в силу действий Вашингтона и Альянса в 1991—2014 гг. и его продвижения на Восток. Все это, по мнению «Шведских демократов», стало почвой для недовольства Москвы курсом Запада, а затем и ответного антизападного курса15. Перечисленное изображалось как угроза Швеции: в пользу этого приводились грузинский и украинский кризисы вкупе с ростом военной активности России на Балтике16. Позицию элит ряда ключевых стран ЕС, например активно торговавшей с Россией Германии, «Шведские демократы» называли «лицемерной», соглашаясь с Дональдом Трампом17.

С началом «дела Скрипалей» в 2018 г. лидер «Шведских демократов» Йимми Окессон открыто назвал Россию «угрозой Швеции»18. Вопрос о вмешательстве третьих сторон, в том числе Москвы, в выборы президента США был назван внутриамериканской «охотой на ведьм»19. Эти заявления были сделаны в условиях подготовки к выборам в Риксдаг в 2018 г., то есть антироссийская позиция стала частью партийной программы и риторики.

Позднее партия требовала не возвращать России право голоса в Совете Европы в связи с украинскими событиями20; осудила приглашения представителей России, Китая, Саудовской Аравии и Ирана, названных «режимами-убийцами», на церемонию вручения Нобелевских премий21; высказывалась в пользу «самодостаточной Швеции» в случае введения Россией эмбарго на поставки энергоносителей в Европу22. Партия констатировала «смерть гуманитарных сверхдержав», в том числе Швеции. Иными словами, по мере роста международной напряженности второй половины 2010-х гг. «Шведские демократы» стали активно продвигать негативные образы России. В то же время продвижение враждебных России нарративов под лозунгом распространения «западных ценностей» партия назвала «опасным» и «ведущим к войне мировоззрений»23.

С началом специальной военной операции России на Украине риторика «Шведских демократов» окончательно стала антироссийской. Так, в своей программе на выборах в Риксдаг 2022 г. партия призвала к поддержанию санкций против «регрессивных стран», в которые были включены Россия, Беларусь и Турция. «Шведские демократы» требовали сдерживать российскую и китайскую активность в Арктике при максимальном продвижении интересов Швеции24. После этого позиция партии стала похожа на взгляды ключевой правой партии Швеции — Умеренно-коалиционной25. В дальнейшем члены партии и связанные с ней обозреватели стали обвинять в «пророссийской» и «капитулянтской» позиции левые партии Швеции26.

Мифы о «русской угрозе» как фактор эволюции взглядов
«Шведских демократов» на членство Швеции в НАТО

В начальный период украинского кризиса, который совпал с предвыборной кампанией 2014 г., позиция «Шведских демократов» о членстве в НАТО была отрицательной. Это контрастировало с заявлениями Умеренно-коалиционной партии о необходимости сотрудничать с Альянсом ради сдерживания «русской угрозы». «Шведские демократы» считали членство в НАТО «непригодным для противодействия ей, несмотря на втягивание страны в инфраструктуру блока»27. Этот вопрос, по мнению партии, требовал детальной проработки, а также конструктивного взаимодействия Стокгольма с Москвой и НАТО, в том числе в ключе деэскалации на Балтике. В пользу этого партия обратилась к наработкам исследователей в области международных отношений, проанализировав монографию «Sweden, NATO and security»28, выпущенную в 2016 г.

Исходя из этого, «Шведские демократы» осуждали рост американского военного присутствия в Европе, считая, что это не поможет наладить диалог с Россией29. В то же время партия считала необходимым укреплять шведские вооруженные силы, которые нуждались в увеличении финансирования и модернизации30. Виновным в эрозии шведской политики неприсоединения партия считала премьер-министра Швеции в 1991—1994 гг. Карла Бильдта, который начал перестраивать шведскую политику безопасности на Балтике после распада СССР31. Партия в целом соглашалась с тем, что «свобода от союзов» Швеции требовала согласования с новыми реалиями.

К предвыборной кампании 2018 г. позиция «Шведских демократов» о членстве страны в Альянсе не изменилась: партия была против вступления Швеции в блок. По их мнению, шведское общество «не желало и не должно было жертвовать жизнями своих солдат за чужие интересы»32. Взамен предлагались укрепление национальной обороны: вооруженных сил, добровольческих организаций, полицейских формирований и шведского ВПК. Последний должен был иметь приоритет при размещении заказов на технику и вооружение для шведской армии и флота. В то же время на страницах издания Samtiden связанные с партией обозреватели, историки и политологи заявляли о важности НАТО в мировой и европейской политике второй половины XX — начала XXI в.

Так Улоф Хеденгрен отметил, что НАТО как блок имел все шансы «тихо умереть», однако «с началом войны в Корее Запад осознал необходимость сдерживать экспансию СССР», который характеризовался Хеденгреном как «ядерная держава с мегаломаньяком Сталиным у власти». Вторым аргументом в пользу НАТО Хеденгрен назвал раскол Германии, вина в котором им перекладывалась на СССР в контексте «навязывания своих условий странам Центрально-Восточной Европы». По мнению обозревателя, блок справился с противодействием «Советской империи», а также помог «добиться единства и свободы Германии и Европы». Для Швеции, как считал Хеденгрен, «НАТО — возможность глубоко модернизировать свою оборону в условиях роста угрозы стране»33. Так в условиях кампании 2018 г. партия обнаружила противоречие в своей программе: укрепление национальной обороны без НАТО и «жертвы во имя чужого интереса» соседствовало с апологетикой Альянсу, его потенциалу для Швеции и его действиям в Европе и мире с 1949 г.

После начала Россией специальной военной операции на Украине «Шведские демократы» изменили свою позицию по членству Швеции в НАТО. В ходе кампании перед выборами в Риксдаг в 2022 г. они озвучивали необходимость увеличить финансирование национальной обороны, укреплять вооруженные силы, национальный ВПК и вспомогательные формирования «вне зависимости от членства в НАТО». Мотивом этого была «растущая угроза со стороны России» в адрес Швеции и Финляндии. С Финляндией предполагалось максимально усилить коллективную оборону34.

В дальнейшем при утверждении заявки Швеции на вступление в НАТО партия характеризовала позицию страны как «более выгодную для Альянса, чем для Швеции» в силу «необходимости помочь уязвимой перед Россией Финляндии». В то же время процесс утверждения заявки Швеции членами блока колумнисты Samtiden назвали «базарным торгом». Причиной этого стало выдвижение встречных условий президентом Турции Реджеп-Тайипом Эрдоганом и премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном35. Вина в этом возлагалась на премьер-министра Швеции Магдалену Андерссон. При этом «Шведские демократы» обратили внимание на существенное отличие политики НАТО от ЕС. Оно, по мнению партии и колумнистов, заключалось в том, что в НАТО «каждый сам платит за свою оборону до нападения на одного из членов Альянса», а также в превентивном характере военного союза. Политика ЕС же трактовалась «Шведскими демократами» как «перераспределение доходов от налогов политическими решениями»36. Де-факто партия согласилась с членством Швеции в Альянсе, полагая его более полезным для национальной обороны, чем институты ЕС.

В дальнейшем «Шведские демократы» обратили вопросы о «русской угрозе» и участии Швеции в НАТО в средство критики своих оппонентов. Они обвиняли оппонентов «в забвении исторического опыта противостояния с Россией37»; в содействии распространению антинатовских нарративов на российских мероприятиях мозговыми центрами, аффилированными с социал-демократами, например сотрудницей SIPRI38 Тарьей Кронберг39; в готовности капитулировать перед Россией в случае, если социал-демократы вернутся к власти40. То есть после 2022 г. «Шведские демократы» сделали нарративы о «русской угрозе» неотъемлемой частью своей программы и риторики.

Вопрос о взаимоотношениях «Швеция — НАТО — Россия» в повестке партии «Шведские демократы» за 2014—2024 гг. прошел серьезную эволюцию. Если на первых порах партия считала необходимым налаживание диалога по вопросам безопасности на Балтике и в Европе, то после 2018 г. в ее внешнеполитической программе обнаружился крен в сторону восприятия России как «экзистенциальной угрозы», а сотрудничества с НАТО — как одного из каналов обеспечения на­циональной обороны. В качестве дополнительного аргумента были использованы и «союзнический долг» перед Финляндией, и историческая роль Альянса в XX—XXI вв. После 2022 г. партия стала активно использовать антироссийские наррати­вы как часть своей политической программы.

Заключение

Образ России в национал-консервативном политическом дискурсе Швеции прошел масштабные изменения в 2014—2024 гг. «Шведские демократы» не имели четкой позиции по «русской повестке» до 2018 г.: они не призывали фронтально к враждебным России действиям и не выражали требований углубления сотрудничества Швеции и НАТО по причине «русской угрозы». Напротив, партия озвучивала необходимость диалога с Москвой по вопросам региональной и европейской безопасности, а также борьбы с радикальным исламизмом и терроризмом.

Однако уже в конце 2016 г., когда Россию обвинили в организации кибератак для вмешательства в выборы президента США, образ России стал использоваться «Шведскими демократами» для дискредитации политических оппонентов внутри страны. Обвинения в создании угрозы национальной безопасности путем сотрудничества с российскими организациями и органами власти выдвигались в адрес иных партий, представленных в Риксдаге, а также министров и глав правительства.

«Дело Скрипалей» стало поводом для «Шведских демократов» для демонизации образа России: страну и ее правительство стали называть «режимом-убийцей». Вторым обвинением стало использование экспорта энергоносителей как «политического оружия». После этих обвинений в адрес России партия начала конструировать негативный образ России. Первым шагом стала апелляция к историческим мифам: был актуализирован опыт шведско-российского противостояния и представлений о «русской угрозе» более поздних эпох, а также переосмысления негативного образа СССР, бытовавшего в стране ранее. «Шведские демократы» на этом фоне стали формировать более позитивный образ блока НАТО, несмотря на критицизм к потенциальному членству в нем Швеции до 2018 г.

После начала пандемии COVID-19 и обострения отношений России и западных стран в 2020 — начале 2022 г. «Шведские демократы» продолжили смещаться в сторону антироссийской позиции. Поведение России на мировой арене изображалось как «угрожающее миру», при этом «Шведские демократы» предостерегали от «войны ценностей» с Москвой. Все это сопровождалось использованием партией антироссийских исторических мифов при обосновании своей позиции.

После начала специальной военной операции России на Украине восприятие России у «Шведских демократов» стало открыто враждебным. Партия в предвыборной программе призвала к санкциям в отношении России, противодействию ее активности в Арктике, а также к усилению сотрудничества в совместной обороне с Финляндией. Более того, партия перестала протестовать против членства Швеции в НАТО.

Образ России в дискурсе партии «Шведские демократы» обнаружил тенденцию к развитию в ключе, характерном для национал-консервативных партий с русофобским компонентом в идеологии и программе. Примерами таковых являются «Право и справедливость» в Польше, Датская народная партия, латвийское «Национальное объединение». Изначально «Шведские демократы» принадлежали к тому спектру национал-консерваторов, который демонстрирует нейтральную или благожелательную позицию по отношению к России и «русским». Характерной чертой этой позиции был протест против антироссийских санкций и акцент на их негативные последствия для экономик своих стран, ЕС и ситуации в мире, а также призыв к переговорам с Россией по вопросам безопасности. Наиболее яркими примерами таких партий являются «Альтернатива для Германии», Австрийская партия свободы и «ФИДЕС» в Венгрии. Позиция «Шведских демократов» показала принципиально иную динамику: изначально нейтральная в части восприятия России крайне правая партия взяла на вооружение комплекс антироссийских нарративов, типичных для политической культуры и исторического сознания своей страны, и включила их в свою программу. По итогу произошло переосмысление традиционных для Швеции исторических мифов о «русской угрозе» в новом ключе, используемое в политической агитации партии.

Финансирование. Исследование выполнено при финансовой поддержке проекта Российского научного фонда № 23-28-00768 «Фундаментальные проблемы трансформации образа русского “Другого” в контексте межгосударственного соперничества в Арктике в XX — начале XXI в.».