Образ России в исторической политике Финляндии в контексте вступления в НАТО: на примере речей президента С. Ниинистё

Введение

В последние годы политики самых разных стран все чаще обращаются к прошлому для достижения определенных целей в настоящем. Не является исключением среди них и Финляндия: представители ее элит часто используют исторические аналогии при обсуждении конфликта на Украине или российской политики, а опытом прошлого подкрепляют свои связи с североевропейскими государствами, странами Европейского союза и Соединенными Штатами. Ярким примером тому стало выступление президента Финляндии Александра Стубба на встрече европейских лидеров и президента Украины Владимира Зеленского с президентом США Дональдом Трампом в августе 2025 г., когда позицию Украины глава финского государства сравнил с положением Финляндии в 1944 г.1

Тем не менее обращение к прошлому стало важной чертой финских политических деятелей еще раньше, особенно в контексте вступления страны в НАТО в 2022—2023 гг. Именно образы истории оказывались еще одним аргументом для подчеркивания угрозы со стороны России, важными для оправдания изменений внешнеполитической стратегии государства, необходимости поддержки Украины и более тесного военно-политического сотрудничества с европейскими странами и США.

На сегодняшний день уже подготовлено достаточно большое число работ, посвященных пути Финляндии в НАТО и, в частности, роли России в этом процессе. О возможности вступления Хельсинки в Альянс писали и до обострения конфликта на Украине (А. А. Громыко и Н. С. Плевако [1], а также К. К. Худолей и Д. А. Ланко [2], представлявшие процесс как финскую дилемму безопасности). Однако после решения о подаче заявки исследователи стали рассматривать уже различные аспекты данного процесса. Выходили работы со сравнительным анализом пути Финляндии и Швеции в НАТО (Л. Н. Сидорова и О. К. Рябинина [3]), о предпосылках для вступления в Альянс (Д. А. Данилов [4], М. Христианссон [5], М. Гюнтер [6]), о факторе общественного мнения (А. Пономарева [7]) и о самом процессе принятия внешнеполитического решения в условиях кризиса (В. Коскимаа и Т. Раунио [8]). Особо подчеркивалось влияние системных изменений, в связи с этим говорилось о последствиях расширения НАТО для региональной безопасности и безопасности России в частности (О. К. Рябинина [9] и П. Е. Смирнов [10]). Вместе с тем отдельно не рассматривался фактор памяти и использование этого инструмента для оправдания финскими властями своего решения, за исключением отдельной англоязычной работы Д. Артера [11], в которой исторический опыт Финляндии, прежде всего Зимняя война, подается как одна из причин представления России угрозой и, соответственно, вступления в Альянс, но не изучается изменение практик памятования.

С другой стороны, можно выделить работы, посвященные актуальным вопро­сам политики памяти в Финляндии, несмотря на то что эта страна оставались на периферии Memory Studies, в которых гораздо больше внимания уделяется, на­пример, Центрально-Восточной Европе. В исследованиях фактора памяти в меж­дународных отношениях (классические сборники Д. Белла [12], Э. Лангенбахера [13], Э. Ресенде и Д. Бюдрите [14], а также Дж. Копштейна и Й. Суботич [15], по­священные памяти о Холокосте в международных реалиях 2020-х гг., и, наконец, М. Мялксоо [16] с классификацией подходов к изучению памяти в мировой полити­ке) примеры из практик Финляндии оказывались не востребованы. В свою очередь, исследования финских случаев памятования сосредоточиваются на отдельных «местах памяти» в исторических нарративах, хотя и косвенно касающихся России. Например, появляются работы о значении для современного финского общества Второй мировой войны (статьи С. Валлениус-Коркало [17], Л. П. Колодниковой [18] и М. А. Витухновской-Кауппала [19] о Зимней войне, работа А. Холмила, по­священная памяти о Холокосте в Финляндии [20], и исследование коммеморатив­ных практик русских финляндцев о войне О. Давыдовой-Мингет [21]), Великой Северной войны (работы И. Г. Лимана [22]) или финской гражданской войны (ста­тьи А. Хеймо и У.-М. Пелтонен [23], Е. А. Кузьменко [24]), а также локальной па­мяти (память об опере в районе Кюми в статье Л. Хаутсало и Х. Вестерлунд [25], ностальгия по Петсамо в работе М. Ляхтеенмяки и А. Колпэрта [26], которые свя­заны с российско-финским пограничьем). Однако все они не затрагивали послед­ние изменения внешней политики Финляндии и роли памяти в этих процессах, что требует отдельного изучения на новом материале.

Таким образом, целью данного исследования стало определение трансформации финской исторической политики и места в ней России во время дискуссий о вступлении в НАТО. Необходимо изучить, как в политическом дискурсе Финляндии менялось обращение к прошлому, какие новые черты приобретал исторический нарратив в речах представителей элит стран и роль в них России, для чего следует сравнить ключевые дискурсивные практики до начала конфликта на Украине, на пути страны в НАТО и уже после ее вступления в Альянс.

Материалы и методы

Источниками данного исследования стали речи президента Финляндии С. Ниинистё в 2021—2024 гг., затрагивающие внешнеполитические темы и от­ражающие несколько этапов в трансформации внешней политики и политики безопа­сности государства: до начала конфликта на Украине и решения о вступле­нии страны в НАТО, сам процесс вступления в 2022—2023 гг. и первый год член­ства Хельсинки в Альянсе. В отличие от долгосрочных стратегических докумен­тов довольно частые высказывания президента позволяют проследить динамику этих изменений, выявить, какой образ прошлого Финляндии выстраивался на каждом этапе, какие «места памяти» становились наиболее актуальными. Стоит при этом иметь в виду, что роль президента Финляндии после принятия консти­туции 2000 г. стала гораздо больше ограничена в политической системе страны и глава государства стал иметь гораздо меньшее влияние во внутренней полити­ке [27], но именно во внешней политике, прежде всего в отношениях с Россией и США, он остается значимым актором, поэтому его риторика по этим вопросам играет более важную роль.

Теоретической рамкой работы, с одной стороны, служит концепция исторической политики — набора практик, с помощью которых различные политические силы стремятся утвердить свои интерпретации исторических событий как доминирующие [28, с. 10]. В данном исследовании концепция исторической политики применяется для анализа обращения к прошлому в контексте внешнеполитической деятельности. На этом уровне обращение к прошлому также остается инструментом для политических элит для достижения тех или иных целей (в данном случае оправдания вступления в НАТО и формирования новой системы отношений с Россией), а успех в закреплении интерпретации — демонстрацией силы государства на международной арене.

Для изучения обращения к прошлому мы применяем структуралистский подход к историческим нарративам, изложенный Э. Зерубавелем в работе «Карты времени: коллективная память и социальная форма прошлого» [29]. Исследователь полагает, что определенные схематические форматы повествования о прошлом находят в одних культурных и исторических контекстах более широкое распространение, чем в других. Э. Зерубавель выделяет такие социомнемонические структуры, как «линия прогресса» (настоящее более благополучно по сравнению с прошлым) или «регресса» (повествование о «славном прошлом» и менее оптимистичном настоящем), «зигзаги» (повествование о взлетах и падениях) и «циклы» (нелинейное видение исторических событий) и другие. В рамках данного подхода исследователь уделяет особое внимание организации нарратива — каким образом представлены в нем начало и конец истории, какие герои в нем фигурируют, как происходит связь различных образов внутри нарратива.

Эти отдельные образы можно рассматривать как «места памяти», концепцию которых предложил французский историк Пьер Нора [30] для проекта о памяти французов, основанной на отдельных образах прошлых эпох. Они определяются как «всякое значимое единство, материального или идеального порядка, которое воля людей или работа времени превратила в символический элемент наследия некоторой общности». «Местом памяти» могут служить и географический объект, и нематериальные образы, узел истории, определяющие групповое единство в настоящем и играющие важную роль в идентичности всех членов сообщества (например, французов или финнов).

Основным методом исследования является дискурс-анализ в соответствии с подходом Э. Лаклау и Ш. Муфф [31]. Дискурс-анализ подразумевает представление реальности как социально сконструированной в виде дискурсов, которые можно вычленить из различных текстов — к примеру, высказываний политических деятелей или публикаций СМИ. При этом исследователи отмечали постоянную изменчивость дискурсов и их борьбу друг с другом, поэтому важным становится выявление доминирующего дискурса и его значение на определенном этапе. Содержание дискурса определяется с помощью узловых точек, на которые он опирается и которые могут встраиваться в цепочки эквивалентности с другими образами, значимыми для выстраивания целостного нарратива.

Обращение С. Ниинистё
к прошлому в 2021-м — начале 2022 года

До обострения отношений между Россией и европейскими странами президент Финляндии редко использовал инструменты исторической политики в своих выступлениях, посвященных внешнеполитическим сюжетам. Кроме того, эти вопросы не становились ключевыми в его традиционных обращениях к финнам — например, в новогодней речи 2021 г. С. Ниинистё в целом не рассуждал о внешней политике Финляндии и, следовательно, не пытался аргументировать те или иные шаги историческими аналогиями.

Тем не менее отдельные образы прошлого в выступлениях финского лидера на протяжении 2021 г. отметить можно. Чаще всего президент Финляндии обращался к сюжетам, связанным с Совещанием по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), которое прошло в Хельсинки в 1975 г. Оно становилось ключевым образом финского исторического нарратива, который подчеркивал значимость страны на международной арене. Интересно, что данное событие С. Ниинистё упоминал на разных площадках: в ООН, где он пытался расширить принципы Заключительного акта СБСЕ на все страны мира, указывал важность «духа Хельсинки» для всех стран для установления диалога и доверия2; на Крымской платформе, подчеркивая, что эти принципы продолжают оставаться основой европейской безопасности, но при этом упоминая Россию и СССР не как врага и противника для Финляндии и Европы, а как участника Хельсинкского процесса и основателя системы безопасности Старого Света3.

«Дух Хельсинки» и 1975 год упоминались С. Ниинистё и в речи к 225-летию Шведской королевской академии военной науки в Стокгольме, где, кроме того, отношения с Россией подавались как один из четырех столбов финской политики безопасности в настоящем. Совещание в финской столице противопоставляется конфронтации Холодной войны и делает возможным диалог в будущем. Однако более любопытно, что в этой речи президент кратко представил весь финский исторический нарратив, упомянув в равной степени нахождение Финляндии в составе как Швеции, так и России, хотя и добавив, что «западные связи» в рамках Швеции сыграли для финнов особенно важную роль в контексте развития политической системы и культуры, а теперь стали залогом для сотрудничества в области обороны. В то же время на Саммите демократий 2021 г. президент упоминал о раннем предоставлении финским женщинам избирательных прав, что произошло в момент, когда Великое княжество Финляндское находилось в составе Российской империи. Это косвенно указывало в том числе на позитивный вклад этого исторического периода в развитие демократических традиций финнов4.

На рубеже 2021—2022 гг. в контексте разговоров о нерасширении НАТО и рассуждений в европейских странах о возможности начала конфликта на Украине в исторической политике С. Ниинистё происходят изменения. В новогодней речи, где особое внимание уже было обращено на вопросы внешней политики, президент Финляндии говорит об окончательном завершении эпохи Холодной войны, причем нынешняя противопоставляется не только ей, но и более ранней политике «сфер интересов» великих держав. Вместе с тем в контексте новой эпохи президент вспоминает Г. Киссинджера в связи со сложностью предотвращения войн и угроз. Нарратив Финляндии при этом подается через стабильность ее внешней политики и политики безопасности несмотря на наличие многочисленных конфликтов, а ее ключевой целью во все времена называется сохранение особого международного статуса5.

Еще более интересной в контексте этих перемен является речь финского президента на Мюнхенской конференции по безопасности 20 февраля 2022 г. Здесь он прямо сравнил и во многом противопоставил ситуацию вокруг Украины с периодом перед началом Зимней войны в Финляндии. С. Ниинистё указал, что в отличие от финнов до начала конфликта украинский народ консолидирован перед лицом угрозы6 и, следовательно, готов сопротивляться даже успешнее.

Таким образом, анализ речей С. Ниинистё 2021-го — начала 2022 г. уже показал определенную трансформацию его исторической политики в контексте обсуждения международных вопросов. До начала периода напряженности вокруг Украины для финского президента центральным образом и кульминацией финского нарратива было совещание в Хельсинки 1975 г., которое становилась образом примирения сторон и надеждой на диалог в будущем, что к тому же дополнялось разговорами о возможности проведения «Хельсинки 2.0» для урегулирования противоречий между РФ и странами НАТО. Россия в лице СССР и Российской империи при этом не подавалась врагом для Финляндии и Европы, а наоборот, важным участником международных процессов наравне с другими державами. В то же время уже в начале 2022 г. заметны ссылки на историю конфликтов с Россией, использование образа Зимней войны для описания современного положения Украины, но пока это обращение оставалось единичным и не распространялось на имперский период.

Образы финской истории в контексте процесса вступления Финляндии в НАТО в 2022-м — начале 2023 года

После начала конфликта на Украине С. Ниинистё впервые обратился к историческим аналогиям во внешней политике в шведском Риксдаге в мае 2022 г. На мероприятии он указал, как нынешний конфликт стал завершением традиции доверия и прежнего подхода к обеспечению безопасности Финляндии, которая теперь сменилась стремлением к вступлению в НАТО. В этом контексте он вспомнил слова президента США Г. Трумэна в 1948 г., в начале Холодной войны, о готовности к внешнеполитическому риску. Наконец, финский лидер начинает представлять и нарратив о самом конфликте на Украине, точкой отсчета которого подается не 24февраля 2022 г., а дискуссии о нерасширении НАТО в декабре 2021 г.7, которые касались, согласно его мнению, и Финляндии.

В этот период в речах С. Ниинистё появляются новые образы прошлого, связанные с российско-финскими конфликтами разных эпох. На Параде флага в июне 2022 г., рассуждая об усилиях по обеспечению обороны Финляндии, он вспоминает генерала Адольфа Ернрута, связанного с Зимней войной и Войной-продолжением8. На другом выступлении президент упоминает финскую поговорку «Казаки берут все, что плохо лежит»9, отсылающую к еще более далекому прошлому — вторжению российских войск в страну во времена войн со Швецией. Наконец, упоминаются и общеевропейские «места памяти» о Холодной войне, такие как строительство Берлинской стены10, напоминающие о враждебности России всему Западу.

С другой стороны, из речей президента Финляндии исчезает образ СБСЕ и Заключительного акта. Так, во время выступления в ООН С. Ниинистё не стал говорить о нем, хотя при этом все же вспомнил цитату шведского дипломата и генерального секретаря ООН Д. Хаммаршёльда в контексте Холодной войны, а также о договоренностях США с СССР и Россией по сокращению вооружений, в частности СНВ-III11, указывая, что это остается значимым вопросом и конфликт возможно урегулировать. Даже на форуме безопасности в Хельсинки Заключительный акт 1975 г. не упоминался, а ОБСЕ заняла место в ряду других организаций, созданных в контексте или сразу после военных конфликтов, — Лиги Наций и ООН, что было нужно С. Ниинистё для разговора о возможности нового порядка и подобной организации после завершения конфликта на Украине12.

Симптоматичным также стало выступление С. Ниинистё на Северном совете в ноябре 2022 г., где он не только включил создание этого института в контекст Холодной войны, но и фактически сопоставил чуть более позднее вступление в него Финляндии с ее нынешним «запоздалым» присоединением к НАТО. Кроме того, он подчеркнул, что Холодная война была гораздо менее опасной, чем нынешние действия России, а поддержка североевропейскими странами Украины исходит из их единства последних 70 лет13.

В новогодней речи 2023 г. упоминание событий финской истории, связанных с Россией, также было очень заметно. С. Ниинистё прямо говорит о схожести конфликта на Украине и Зимней войны, Владимира Путина и Иосифа Сталина, сопротивлении «свободных» украинцев и финнов, что должно доказать необходимость поддержки Киева со стороны Хельсинки и укрепить единств европейских стран. С другой стороны, украинский конфликт встраивается в цепочки недавних войн — прежде всего в Югославии и Грузии, причем последняя, таким образом, указывает на агрессивность действий уже РФ, а не только СССР14.

Аналогично об «эхе собственной истории» говорил С. Ниинистё и на Мюнхенской конференции 2023 г., где он, однако, не стал прямо обращаться к образам Зимней войны, подчеркивая, что сходства являются сами собой разумеющимися15. Развивает этот тезис президент Финляндии во время визита в Вашингтон в марте 2023 г., где не только упоминает советско-финский конфликт, но и добавляет, что президент США Ф. Д. Рузвельт поддерживал Хельсинки и тем самым Соединенные Штаты оказались на ее стороне, как и сейчас на стороне Украины. В то же время для оправдания финско-американского партнерства на современном этапе он рассказывает о финских эмигрантах в США и даже укоренившийся там традиции саун16.

Так, в сравнении с 2021 г. во время процесса вступления Финляндии в НАТО С. Ниинистё стал активно заменять образ Заключительного акта 1975 г. и общеевропейского сотрудничества историей Холодной войны, российско-финляндских конфликтов и агрессивности России в разные исторические периоды. Нарратив о действиях РФ на международной арене представляется в его интерпретации регрессом, они приобретают в его интерпретации все более агрессивный характер, а история Финляндии становится циклической, с постоянными повторениями конфликтов с Россией. В то же время для подчеркивания связей с США, которые важны как оправдание членства Хельсинки в Североатлантическом альянсе, финский лидер стал активнее обращаться к общей истории уже с Соединенными Штатами, которые, согласно его нарративу, часто были в конфликтах на одной стороне с Финляндией.

Историческая политика С. Ниинистё
после вступления Финляндии в НАТО

В завершение нужно обратиться к особенностям исторической политики С. Ниинистё уже после официального вступления Финляндии в НАТО 4 апреля 2023 г. и до завершения его президентского срока 1 марта 2024 г. Сама церемония вхождения в Альянс не запомнилась активным обращением к прошлому: финский лидер лишь говорил о начале новой эпохи и завершении периода неприсоединения в финской истории17, наделяя сам акт вступления важной ролью в историческом нарративе. Однако затем — к примеру, в новогодней речи 2024 г. — С. Ниинистё упоминал, что Финляндия осталась прежним субъектом международных отношений, а ее внешнеполитические приоритеты не поменялись18.

Президент Финляндии стал подробнее раскрывать нарратив об отношениях страны с Россией, например во время выступления в Йоханнесбурге в Южно-Африканском институте международных отношений. Помимо Зимней войны, которую в данном случае он объединяет с Войной-продолжением как этапом сопротивления советскому вторжению, С. Ниинистё детально говорит о нахождении в составе Российской империи. И хотя он не описывает те времена как «темное прошлое», для африканских стран само слово «империя», упомянутое несколько раз, может соотноситься с их собственным колониальным правлением. Именно распад Российской империи, согласно президенту, приводит к созданию демократического государства всеобщего благосостояния в Финляндии. В целом речь в ЮАР оказывается особенно важной не столько для оправдания вступления Хельсинки в НАТО и поддержки Украины, сколько для раскрытия странам третьего мира финской точки зрения на нынешний конфликт. В связи с этим он прямо противопоставляет историю взаимоотношений африканских стран и СССР, которую можно считать плодотворной, истории российско-финских конфликтов.

В выступлении на Генеральной ассамблее ООН в сентябре, которое стало для С. Ниинистё последним на его президентском посту, он использует свое 12-летние правление, чтобы подчеркнуть изменения в международных отношениях, которые стали более конфликтными по сравнению с 2012 г., началом его президентства. Кроме того, президент снова говорит о схожести украинского и финского народов в их борьбе с Россией и СССР за свободу и независимость, но при этом включает их в цепочку сопротивления всех малых стран великим державам19.

Наконец, в своих речах С. Ниинистё упоминает цели России о воссоздании Советского Союза. Чтобы указать на сложность нынешних времен, в финском нарративе вспоминают о сложностях межвоенного периода, Великой депрессии и Второй мировой войне20. С другой стороны, после кончины президента Финляндии М. Ахтисаари особо подчеркивалось, что бывший лидер происходит с территории Карелии, которую Хельсинки потерял после Второй мировой войны, однако эта часть нарратива развития не получила. В то же время указывалось, что бывший президент участвовал в установлении российско-американского диалога, в котором, соответственно, Финляндия и сейчас может принимать участие21.

Итак, за последний год правления С. Ниинистё, после вступления Финляндии в НАТО, его историческая политика становится менее активной. Например, фактически без исторических аналогий С. Ниинистё комментировал закрытие границы с РФ, лишь сопоставив мигрантов с «троянским конем» и добавив, что Женевская конвенция о беженцах сейчас фактически не может работать22. В то же время в его выступлениях лишь закрепляются появившиеся ранее образы Зимней войны и других конфликтных моментов в общей российско-финляндской истории, тогда как обращение к сотрудничеству с европейскими странами и США становится менее актуальным. Наоборот, президент Финляндии чаще обращается к странам третьего мира, пытаясь финским историческим опытом привлечь их на сторону Украины и понять позицию стран Запада по этому конфликту.

Выводы и дискуссии

Результаты анализа речей президента Финляндии С. Ниинистё можно суммировать следующим образом (табл.).

Анализ выступлений президента Финляндии С. Ниинистё
(2021—2024)

Разработана на основе проанализированных публикаций с портала President of the Republic of Finland. Sauli Niinistö’s website 2012—2024, URL: https://www.presidentti.fi/niinisto/en.html (дата обращения: 28.08.2025).

Исследование показало, что в каждом из рассмотренных периодов доминируют свои «места памяти», обращение к которым было связано с разными целями финского президента. Если в 2021 г. воспоминание о диалоге и снятии противоречий времен Холодной войны в Хельсинки 1975 г. должно было показать значимую роль Финляндии на международной арене, то впоследствии на первый план выходят сюжеты, связанные с конфликтной историей российско-финляндских отношений, для формирования образа врага и оправдания членства в Североатлантическом альянсе. Кроме того, в контексте вступления в НАТО оказалось важным говорить и об американо-финляндской истории, чтобы подчеркнуть принадлежность страны к евроатлантическому пространству.

Вместе с тем в каждом из рассмотренных периодов проявился образ Зимней войны, который оставался для финского исторического нарратива «горой», если использовать терминологию Э. Зерубавеля для описания исторических этапов, которые играют наиболее важную роль и к которым чаще всего обращаются. При этом пика упоминаний это «место памяти» достигло в процессе вступления в НАТО и в первый год конфликта на Украине, а в 2021 г. оно заметно уступало обращению к Заключительному акту. В то же время в контексте Зимней войны для С. Ниинистё важнее всего было сопоставить «борьбу за свободу» финского и украинского народов, чтобы оправдать помощь Украине и в целом сделать конфликт более понятным и «своим» для финнов. Однако в остальном два этих сюжета даже противопоставляются: постоянно подчеркивается, что Запад един в поддержке Украины, тогда как Финляндия в 1939-1940 гг. фактически осталась одной, а исход Зимней войны — потеря территорий — для украинского конфликта казался финским властям недопустимым.

Кроме того, заметно, как со временем образ России в финском историческом нарративе детализируется. Помимо общих упоминаний о Зимней войне и российском правлении в XIX в. в речах С. Ниинистё появляются свои герои и антигерои, а конфликты Второй мировой войны оказываются лишь одним из циклов (пусть и более значимым) противостояния, начавшегося двести лет назад. При этом в выступлениях не упоминаются не только примеры взаимовыгодного сотрудничества России и Финляндии, которые мешают формированию образа врага (хотя могли бы, так, Россия в прошлом — в частности, в 1990-е гг. — могла противопоставляться России в настоящем), но и многие образы, которые традиционно в финской памяти связаны с борьбой с Россией (генерал-губернатор Н. И. Бобриков, маршал К. Г. Маннергейм, президент У. Кекконен), что делает нарратив, предложенный финским лидером, достаточно простым: длительное, постоянное противоборство России с Финляндией и Европой в целом.

При этом трансформация исторической политики С. Ниинистё не стала предметом рефлексии в финском обществе и академических кругах: данная тема в последние годы не была частью общественных и научных дискуссий. Тем не менее можно допустить, что обращение к прошлому С. Ниинистё оказало определенное влияние на отношение финнов к России. Например, согласно опросу Аналитического центра деловой жизни EVA в начале 2024 г., 94 % граждан Финляндии негативно реагировали на Россию23, тогда как еще в 2021 г. этот показатель в рамках тех же исследований не превышал 45 %24. Однако стоит учитывать, что на результаты опроса оказывало влияние представление финнов и о нынешней российской политике, но угрозы из прошлого дополняли эту негативную картину. К этой же тенденции можно отнести и опрос восприятия российско-финских отношений в будущем: в 2024 г., по данным исследования, проведенного Фондом развития местного самоуправления (KAKS) и опубликованного агентством Yle25, 84 % финнов не верили в возможность развития связей Москвы и Хельсинки, считая эту дружбу исторически не предопределенной.

Конечно, в рамках дальнейших исследований для подтверждения вышеотмеченных результатов возможно расширить источниковую базу и обратиться, с одной стороны, к другим представителям финской элиты — премьер-министрам, министрам иностранных дел и обороны и, наконец, к новому президенту А. Стуббу, который также стал активно ссылаться на финскую историю. С другой стороны, для формирования более масштабной картины финской политики памяти и рассмотрения разных исторических нарративов важно изучить и представления о России в прошлом различных политических партий, а также СМИ разной политической направленности. Это также создаст понимание о возможности изменений образа России в финской памяти в будущем.