Этнический и религиозный аспекты иммиграционных процессов в Финляндии

Введение

Сравнительно с другими западноевропейскими странами в Финляндии невысокая численность иммигрантов — 461,2 тыс. чел., однако это составляет 8,3 % от общей численности населения1. На фоне демографического старения населения и снижения уровня рождаемости (в 2016 г. смертность в стране впервые превысила рождаемость) иммиграция стала проблемой национального масштаба [1, р. 75]. Вследствие европейских миграционных кризисов последних лет произошло резкое увеличение числа просителей убежища, имеющих нефинскую этническую и/ или нехристианскую религиозную принадлежность, что стало вызовом для финского общества. «Христианский национализм» [2, s. 117], обнаруживающий себя и в ценностно-политической идеологии государства, и в гражданской идентичности большинства, стал одной из причин ужесточения иммиграционной политики Финляндии и пересмотра подходов к интеграции (им)мигрантов в финское общество. Обострились проявления расизма и дискриминации в отношении мигрантов, беженцев и просителей убежищ со стороны финских граждан, государственных структур и политических деятелей. Показательным в этом плане является общественно-политический резонанс, вызванный в июле 2023 г. ранее опубликованными в Интернете расистскими и антииммигрантскими высказываниями Риикки Пурра2 — заместителем премьер-министра и министром финансов Финляндии, а также председателем партии «Истинные финны» (Perussuomalaiset). Ее отказ уйти в отставку, согласно опросу, проведенному среди финского населения, поддержали 40 % респондентов3.

Увеличение числа решений Миграционной службы Финляндии о депортации иностранных граждан разделило финнов на сочувствующих мигрантам и противников предоставления убежища. Это стало одной из причин возникновения специфического феномена — беспрецедентно высокого числа обращений мигрантов-мусульман в христианство. Поскольку зачастую просители убежища используют религию в качестве основания для отмены их высылки из страны, возникла проблема методов оценивания подлинности их религиозных убеждений. Важность религиозной идентификации отчетливо проявилась на фоне вооруженного конфликта на территории Украины, продемонстрировавшего очевидные различия между разными категориями мигрантов в Финляндии.

Согласно данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев c марта 2022 г. в Европе зарегистрировано 5 982 900 украинских беженцев4, среди которых 66 749 запросили убежище в Финляндии5. Однако в отличие от миграционной ситуации 2015 г., когда Миграционной службой было зафиксировано 32 477 запросов на предоставление убежища (из них 20 484 подали граждане Ирака, 5214 — Афганистана, 1981 — Сомали и 877 — Сирии)6, данное событие не рассматривалось как «кризис беженцев» и не вызвало всплеск негативных настроений7. Напротив, в странах Северной Европы представители правых партий приветствовали прибывших украинцев. В частности, Риикка Пурра провела различие между беженцами с Ближнего Востока и Украины, пояснив, почему последние заслуживают финского гостеприимства и оказания помощи8. Так, по мнению Пурра, украинских беженцев выгодно отличает европейское происхождение и принадлежность к христианству, в их число в основном входят женщины и дети и, что самое главное, их пребывание на территории Финляндии носит временный характер9. Это объяснение, во многом расцененное рядом исследователей как расистское и исламофобское [3, р. 256], ярко иллюстрирует современную североевропейскую миграционную политику.

Однако политические процессы вносят коррективы в готовность финского общества «быть гостеприимным» по отношении ко всем христианам. Так, вследствие осложнения межгосударственных отношений подверглись дискриминации граждане Российской Федерации. С октября 2022 г. финские власти ввели ограничения и последующий запрет на въезд российских граждан, несмотря на то, как отмечает В. Войников, что «факт участия РФ в вооруженном конфликте не является достаточным основанием для введения дискриминации в отношении всех россиян и квалификации их в качестве носителей потенциальной угрозы безопасности» [4, с. 29]. В ноябре 2023 г. Финляндия фактически закрыла сухопутную границу с Россией, объяснив свое решение серьезной угрозой национальной безопасности из-за «наплыва» на восточные пограничные пункты нескольких сотен просителей убежища из стран Африки, использующих Россию как транзитную территорию.

Теоретико-методологическая база исследования

В фокусе проведенного исследования находятся просители убежища в Финляндии, иммигрировавшие вследствие неблагоприятной социально-политической обстановки из стран, где большинство жителей исповедуют ислам. Данная категория мигрантов наиболее уязвима перед проявлениями расизма и дискриминации в финском обществе, а лица, религиозная и этническая идентичность которых определяется как мусульмане, встречают на пути интеграции значительные препятствия. В данном контексте расизм рассматривается в соответствии с теорией финского социолога Веса Пууронена, согласно которой доминирующая в современном мире форма расизма основывается прежде всего на культурных различиях [5, s. 56—57]. Согласно мнению Пууронена, «старый» расизм, основанный на идее биологического превосходства одних этнических рас над другими, постепенно вытесняется идеями «нового» культурного расизма, в рамках которого незападные культуры рассматриваются как отсталые, консервативные и вступающие в противоречие с западными ценностями.

Кроме того, в теоретическую основу исследования легли работы, изучающие особенности адаптации мигрантов в финской социальной среде [6—9], и контекст формирования стереотипов об этнорелигиозной идентичности мигрантов-мусульман [10—12]. В данной связи особый интерес представляет специфика формирования религиозной идентичности в финской школьной программе образования [13; 14]. Особое внимание уделяется процедурам, связанным с депортацией иностранных граждан [15—17], деятельности сторонников предоставления убежища и антииимиграционных движений [18; 19], а также проблеме предоставления убежища новообращенным христианам из числа мигрантов мусульман [20; 21]. Значительный интерес представляет блок исследований, посвященных изучению религиозного обращения мигрантов из ислама в христианство в мировом [22—24] и финском [25] контекстах.

Источниковая база исследования представлена материалами собеседований с просителями убежища, беженцами и финскими гражданами по изучаемым проблемам, опубликованными в работах финских исследователей, а также документами, регулирующими правовые аспекты иммиграционных и интеграционных процессов в стране. Основным законодательным актом, помимо Конституции Финляндии 1999 г., регулирующим все вопросы, связанные с миграцией, является закон «Об иностранцах» 2004 г. (в ред. 389/2023), цель которого — «управление миграцией и обеспечение международной защиты с соблюдением основных прав человека и учетом международных соглашений, имеющих обязательную силу для Финляндии»10.

Методология исследования основывается на анализе статистических данных, в том числе о конфессиональном составе населения Финляндии, и информации о численности просителей убежища и депортируемых граждан, опубликованной Миграционной службой.

На основе проведенного исследования предполагается обосновать значение этнического и религиозного факторов для миграционных и интеграционных процессов в финском обществе: этническая и религиозная принадлежности имеют существенное значение для самоидентификации как мигрантов, стремящихся интегрироваться в принципиально новую социальную и правовую среду, так и финских граждан, отстаивающих свои национальные интересы; однако рост числа религиозных обращений, которые иммигранты используют как стратегию легализации своего статуса в новой стране, выявил противоречивую роль религиозного фактора.

Дискриминация и расизм в финском обществе

Для стран Европейского союза основным документом, определяющим общий вектор интеграционной политики, является «План действий по интеграции и инклюзивности на 2021—2027 годы»11. Данный документ представляет собой руководство по интеграции и включению мигрантов и беженцев в принимающее общество, где особое внимание уделено противодействию дискриминации лиц с иммигрантским происхождением. Дискриминация является актуальной проблемой для современного европейского общества и может как основываться исключительно на статусе мигранта, так и усугубляться его этнической принадлежностью или религиозными убеждениями12. Министерство внутренних дел Финляндии при разработке и пересмотре национальной миграционной стратегии руководствовалось основными принципами данного плана, что позволяет в целом рассматривать финскую интеграционную политику как инклюзивную и антидискриминационную.

Согласно данным Индекса политики по интеграции мигрантов (MIPEX) Финляндия входит в десятку мировых лидеров. Эффективность финской иммиграционной политики оценивается в 85 баллов, а один из ключевых показателей — «антидискриминация» — достигает максимальной отметки13. Однако в «Докладе правительства о необходимости реформирования содействия интеграции» 2021 г. подчеркивается необходимость усиления интеграционных мер и признается, что расизм и дискриминация не только существуют в финском обществе по отношению к мигрантам, но значительно препятствуют их успешной интеграции14. При этом первые проявления расизма обнаруживаются уже на уровне школьного образования и в дальнейшем фиксируются во всех сферах жизни, включая образование, рынок труда и сферу психического здоровья15. Как показывают исследования данного вопроса (напр., [6, р. 4]), независимо от степени инклюзивности интеграционной политики осуществляемые в ее рамках практики акцентируют внимание на отличиях беженцев и мигрантов от местного населения, позиционируют их как «других» по этническим, культурным или религиозным критериям.

В исследовании закрепившихся в общественном сознании стереотипов, связанных с темой миграции, дискриминации и расизма в финском обществе, группой финских ученых были выявлены три основные категории мифов16 в отношении мигрантов [7, р. 8—14]. Прежде всего это мифы о том, что мигранты отличаются от большинства финнов в худшую сторону — менее образованы, не хотят ассимилироваться, склонны к иждивенческому образу жизни, к криминализации и т. п. Такой подход способствует не только расколу общества на группы «мы» и «другие» — последние с коннотацией «чужие», но и экстраполирует негативные стереотипы, бытующие в массовом сознании в связи с определенным этническим и/ или религиозным меньшинством, на всех его членов. Такие мифологизированные предубеждения используются в публичных дискурсах для оправдания различных ограничений в отношении мигрантов. Согласно второму мифу дискриминация и расизм не представляют собой значимой социальной проблемы — дискриминация мигрантов является неотъемлемой частью обычной жизни. Такая на первый взгляд нейтральная оценка снимает ответственность с принимающего общества за ее возникновение и необходимость бороться с ее проявлениями.

Третий миф имеет противоположную аргументацию и представляет мигрантов в качестве обособленной группы, занимающей привилегированное положение в обществе по сравнению с большинством финнов. В частности, этот миф питается информацией о различных льготах, пособиях, предоставляемых государством беженцам не за какие-то заслуги, работы, а просто за их статус. Подобные аргументы активно используются для оправдания расистских настроений в обществе идеологами финского антииммиграционного политического движения, основанного на представлении беженцев как «экономических мигрантов», «серферов, стремящихся к более высокому уровню жизни» [26].

Несмотря на то что правовое определение понятия и статуса беженца зафиксировано в ст. 1 Конвенции о статусе беженцев 1951 г.17 и подтверждено финским Законом «Об иностранцах»18, его интерпретация осуществляется на национальном уровне, отражая постоянно трансформирующиеся государственные и политические интересы [27, р. 51]. Так, понятие «мигрант» ассоциируется с «добровольной» или «экономической» миграцией в отличие от понятия «беженец», с которым связан «принудительный» или «политический» характер перемещения19. Данные понятия активно эксплуатируются в политической повестке и зачастую интерпретируются в соответствии с приоритетами различных государственных и политических структур. Если среди стран Северной Европы иммиграционная политика Дании традиционно являлась самой жесткой, а Швеция придерживалась в этом плане наиболее либерального подхода [28, с. 82], то Финляндия всегда занимала промежуточное положение [17, с. 2]. Однако в последние годы националистически ориентированным партиям удалось актуализировать антиимиграционную и националистическую идеологию в финском обществе [29], а отдельные аспекты антииммиграционного дискурса были включены в политические программы либеральных и левоцентристских партий. Все это способствовало ужесточению государственной миграционной политики, в частности, резкое возрастание числа просителей убежища ожидаемо повлекло за собой увеличение числа решений о депортации иностранных граждан, которым было отказано в получении статуса беженца. Данное обстоятельство вызвало серьезные разногласия в финском общественно-политическом дискурсе, мнения граждан разделились на противоположные: от противников предоставления убежища до сострадания к депортируемым.

Протесты против депортации просителей убежища:
обоснование «Права на жизнь»

С 2015 г. в Финляндии было зарегистрировано 10 481 решение о депортации и 3469 решений об отмене депортации20. Для примера, за данный промежуток времени было депортировано 1166 граждан из Ирака, 397 — из Сомали и 202 — из Афганистана (и соответственно 432, 104, 154 решения об отмене депортации). Однако депортация представляет собой дорогостоящую, долговременную и нередко спорную процедуру, которую в значительной мере осложняют юридические препятствия для возвращения беженцев в потенциально небезопасные районы. Это приводит к значительному разрыву между количеством решений о депортации и фактической высылкой людей из страны [17, с. 2]. Несмотря на признание Афганистана, Сомали и Ирака полностью безопасными территориями с мая 2016 г., многие беженцы из этих стран после отказа в предоставлении убежища продолжают нелегально21 находиться в Финляндии [18, c. 152].

Кроме того, активизировались протесты просителей убежища против ужесточения условий предоставления убежища и депортаций, по мнению протестующих, противоречащих принципу невыдворения22. Первым широкомасштабным политическим протестом стала акция «Право на жизнь» [19, р. 981], начатая осенью 2015 г. иракскими и афганскими просителями убежища, прибывшими в Финляндию на пике миграционного кризиса. Несмотря на невысокую численность участников протеста — около 100 чел., данное событие получило широкую огласку и привело как к демонстрациям поддержки, так и к контрдемонстрациям и преследованию протестующих просителей убежища. В частности, в противовес движению «Добро пожаловать беженцам», состоящему из финских волонтеров, помогающих принимать просителей убежища [16, с. 135], мобилизовались антииммигрантские движения. Большинство из них, такие как «Солдаты Одина», движение «Закрытые границы» и др., прочно ассоциируют миграционные процессы с национальной угрозой и стремятся защитить свою родину от «исламизации», «культурного вторжения» и «угроз терроризма» путем закрытия государственных границ [12, с. 135].

Среди основных требований участников протеста «Право на жизнь» числилась приостановка депортаций, законность решений по которым вызывала сомнения из-за вероятной некомпетентности переводчиков и персонала Миграционной службы Финляндии, значительно расширенного осенью 2015 г. Данное подразделение Министерства внутренних дел является основной государственной структурой, регулирующей все вопросы и принимающей окончательные решения в сфере предоставления убежища, вида на жительство и депортации. При этом решения о депортации иностранного гражданина, согласно Закону «Об иностранцах», возможно принять при «достаточном основании подозревать, что он или она может совершить преступление»23. Кроме того, для просителей убежища было сильно ограничено предоставление бесплатной юридической помощи на собеседованиях по предоставлению убежища и сокращено время подачи апелляции в административный суд с 21 до 14 дней, тогда как обычные сроки апелляции в Финляндии составляют 30 дней [18, р. 987]. Таким образом, сторонники протестов просителей убежища стремились обратить внимание государственных властей на очевидные проявления дискриминации и нарушение прав человека в отношении просителей убежищ.

Другим неоднозначным аспектом предоставления убежища является оценка обоснованности опасений иностранного гражданина подвергнуться преследованиям на родине. С одной стороны, в Законе «Об иностранцах» подчеркивается, что не имеет значения, действительно ли проситель убежища обладает расовой, религиозной, социальной или политической характеристикой, которая влечет за собой преследование, если сторона преследования полагает, что заявитель обладает такой характеристикой24. С другой стороны, проситель убежища должен предоставить «обоснованные опасения стать жертвой преследований по признаку расы, вероисповедания, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений»25 в стране своей гражданской принадлежности. Формально процесс оценивания достоверности можно разделить на три уровня [15, р. 7]. Первый — внутренняя достоверность, которая подразумевает целостность, подробность и логичность рассказа лица, ищущего убежище. Второй — внешняя достоверность, основывающаяся на сравнении с внешними фактами — ситуацией в стране происхождения, предоставленными документами. И третий уровень — социальная достоверность, которая применяется для выявления социальной и культурной перспектив интеграции просителя убежища при рассмотрении его рассказа. Такая необходимость «обоснования достоверности» стала одной из причин того, что мигранты-мусульмане (преимущественно из Ирака и Афганистана) выбрали формальный отказ от своей религии в пользу доминирующих в финском обществе религиозных убеждений для расширения собственной перспективы получения убежища и последующей успешной интеграции в новый социум.

Религиозное обращение
как современная миграционная стратегия

Специфическая ситуация с религиозной конверсией как стратегией легализации в новой стране требует отдельного рассмотрения. В 2017 г. обращение в христианство стало наиболее распространенным основанием для подачи апелляции в административные суды Финляндии после принятия решения о депортации26, так как смена религиозных убеждений могла грозить по возвращении мигрантов на родину преследованиями вплоть до смертной казни. Несмотря на отсутствие официальной статистики по запросам предоставления убежища на основании перехода в другую веру, по оценкам Миграционной службы, они составили около 70 % из 7500 поданных апелляций [21, р. 2]. Собеседники, проходящие интервью при исследовании процесса депортации иракских беженцев в Ирак, утверждали, что в пунктах приема беженцев, социальных сетях и на улицах активно распространялись слухи, согласно которым Финляндия предоставляет убежище только лицам, принявшим христианство или оправдывающим заявление своей сексуальной ориентацией [20, s. 257—258]. Однако смена одним из участников исследования своих религиозных убеждений и обращение в христианство, чтобы остаться в Финляндии, не помогли ему получить положительное решение о предоставлении убежища. Данный пример показывает, что проситель убежища далеко не всегда может подтвердить подлинность своих религиозных убеждений при доказательстве достоверности оснований для подачи апелляции на решение о его высылки из страны. Тем не менее все больше просителей убежища, прибывших из стран с преобладающей мусульманской культурой, выразили желание присоединиться к финской Евангелической лютеранской церкви (ЕЛЦ).

В Финляндии большинство населения — 65,2 % — принадлежит к ЕЛЦ27. Несмотря на то что за последние двадцать лет численность ее последователей сни­зилась на 20 % (согласно статистическим данным на такой же процент увеличилось число неверующих в стране)28, ЕЛЦ по-прежнему является самой влиятельной религиозной организацией в стране, статус которой определен конституционным законом «О церкви»29. Действующая Конституция Финляндии устанавливает свободу веро­исповедания и совести30, сохраняя при этом традиционно прочные отношения между государством и ЕЛЦ. Данный факт указывает на значимость религиозного аспекта при формировании гражданской идентичности финнов, несмотря на высокий уро­вень секуляризации в стране. Кроме того, этим обусловливается привлекательность ЕЛЦ среди других христианских организаций для мигрантов-мусульман, решив­шихся обратиться к процедуре религиозной конверсии в надежде на повышение собственных шансов официально получить статус беженца и впоследствии успешно интегрироваться в финское общество. Однако все проблемы, связанные с практикой предоставления убежища иностранным гражданам и их депортацией, зарегистриро­ванные в стране христианские церкви решают на платформе Экуменического совета Финляндии. Совет представляет собой форум, на котором вопросы, связанные с ми­грантами и беженцами, обсуждаются на национальном и европейском уровнях при участии представителей Комиссии церквей по делам мигрантов в Европе.

Впервые Экуменический совет поднял вопрос об обращении в христианство лиц, ищущих убежище, в октябре 2016 г. в одной из четырех рекомендаций для «Национального плана действий в области основных прав человека на 2017—2019 гг.»: «Иммиграционные власти с подозрением относятся к обращению в другую веру, что вынуждает новообращенных проходить тест на религию, дающий недостоверные результаты. Процесс проверки убеждений, на основании которой решается, действительно ли человек христианин, является дискриминационным и противоречит свободе вероисповедания, а нынешняя форма экзамена не служит первоначальной цели — исследованию оснований для предоставления убежища» (цит. по: [21, р. 6]). Таким образом, полномочия государственных властей принимать решения об искренности религиозных убеждений находятся в противоречии с основными правами и свободами человека. Но сложность ситуации состоит в том, что религиозные убеждения становятся достаточным основанием для решения финских властей о предоставлении убежища или об отмене депортации только тогда, когда их подлинность может быть доказана.

Попытка миграционных властей «оценить подлинность религиозных убеждений» встретила сопротивление со стороны финских христианских общин. Глава ЕЛЦ архиепископ Финляндии Тапио Луома в своем интервью для Всемирной лютеранской федерации выразил озабоченность безопасностью и свободой вероисповедания депортированных беженцев и просителей убежища31. Также он кратко резюмировал открытое письмо, подписанное в августе 2019 г. лидерами всех церквей, входящих в Экуменический совет Финляндии, и обращающее внимание финских государственных властей на две основные проблемы. Во-первых, помимо того что лицам, получившим отрицательное решение в предоставлении убежища, предстоит возвращаться в небезопасные районы, многие из них попадают под риск преследования вследствие обращения в христианство. Во-вторых, само оценивание того, является ли обращение в религию подлинным, или оно мотивировано желанием получить убежище, представляет собой проблему. Церковь обеспокоена отсутствием у светских властей соответствующего опыта в религиозной и культурной сферах для вынесения объективного решения. В то же время не уделяется должного внимания мнению экспертов и представителей приходов, в которых просители убежища приняли крещение. Кроме того, ЕЛЦ заинтересована в привлечении в свои ряды новых членов на фоне секуляризации финского общества и сокращающейся численности ее прихожан.

Религиозная идентичность в финском обществе

За последние десятилетия во всем мире наблюдается беспрецедентный рост числа обращенных из ислама в христианство, однако оценить их точное число не представляется возможным. В частности, такая ситуация сложилась из-за неоднозначности самоидентификации новообращенных христиан. Например, на Ближнем Востоке мусульмане, обращенные в христианство, зачастую избегают термина «христианин», предпочитая идентифицировать себя как «верующий мусульманского происхождения» (Muslim-background Believer) или «мусульманин — последователь Христа» (Muslim Follower of Christ) [22, p. 3]. В Финляндии, как и в большинстве стран Северной Европы, напротив, новообращенные мигранты должны четко продемонстрировать смену своих религиозных убеждений, если они хотят получить убежище из-за опасения религиозных преследований на родине. Следовательно, для того чтобы их новая религиозная идентичность была признана светскими властями, она должна исключать любую двусмысленность в разрыве с прежней религией.

В связи с этим особую важность приобрела разноплановая работа христианских церквей с просителями убежища, которые намерены прибегнуть к религиозному обращению как к миграционной стратегии, позволяющей им остаться на территории принимающей страны. В частности, христианские церкви не только взяли на себя обязательства противостоять расизму и дискриминации32, но и закрепили в церковных уставах рекомендации по разъяснению мусульманам возможных последствий крещения как в стране происхождения, так и в принимающем обществе [24]. При этом желающих перейти из ислама в христианство предупреждают, что открытое заявление об их новой религиозной принадлежности также может угрожать их родственникам, оставшимся на родине [25, p. 166].

С другой стороны, несмотря на главенство демократических ценностей в западных странах, новообращенные иммигранты «мусульманского происхождения» могут быть подвержены исламофобии из-за прочной ассоциации ислама с их этнической принадлежностью [23]. Хотя мусульманские религиозные организации и мечети в Финляндии играют значимую роль в процессах интеграции, создании положительного образа мигрантов и формировании их идентичности [8, р. 94], в финском обществе широко распространены опасения роста экстремизма и радикализации среди мусульман. Данные опроса общественного мнения «Исследовательским центром Пью» на тему «Быть христианином в Западной Европе» показывают, что большинство финнов — 62 % — полагают «ислам в корне несовместимым с культурой и ценностями их страны»33. Это является самым высоким показателем среди западноевропейских стран. Такая ситуация сложилась во многом благодаря тому, что религия в современном мире стала основным элементом идентичности иммигрантов. При этом именно принадлежность к религиозной общине, а не государственные институты, играет для них решающую роль в интеграционных процессах [11, с. 8]. Данное обстоятельство привело к формированию трех широко распространенных заблуждений [10, p. 20]:

1) если мигранты прибыли из стран, где ислам — доминирующая религия, они должны быть мусульманами несмотря на то, что в действительности могут оказаться последователями любой другой религии или атеистами;

2) все мигранты не только мусульмане, но и все они «одинаковы», вне зависимости от многочисленных социальных различий, приверженности разным течениям в исламе и личных убеждений верующих;

3) одновременное перемещение значительного числа мигрантов и эскалация международного экстремизма (стереотипно связанного с исламом) привели к ситуации, когда «мигрант» означает «мусульманин», а «мусульманин» приравнивается в общественном сознании к «террористу».

В рамках содействия интеграции мигрантов «мусульманского происхождения» и для преодоления их отчуждения от общества вследствие сложившихся заблуждений Министерство образования и культуры Финляндии включило в образовательную школьную программу уроки по изучению ислама наравне с другими религиозными традициями [9, с. 221].

Финская иммиграционная политика рассматривает образование как важный шаг к интеграции [14, p. 82]. В частности, школьное образование в Финляндии является национальным проектом, важной составляющей которого выступает христианство. Несмотря на то что религия не играет значительной роли в повседневной жизни большинства финнов, лютеранские традиции стали неотъемлемой частью финской культуры и системы образования. Они активно пропагандируются школами, где уроки религии для всех обязательны [13, р. 4].

Большинство учеников посещают уроки религии, на которых преподается учение ЕЛЦ как доминирующей религиозной организации в стране с наибольшим числом последователей. Дети, семьи которых не принадлежат к лютеранской церкви, на выбор могут присоединиться к этим занятия, посещать уроки светской этики или уроки религии, которую исповедует их семьи, если об этом просят не менее трех учеников из класса (в основном третью группу составляют мусульмане).

Однако наиболее заметными религиозные различия среди школьников становятся не при распределении детей в классе на разные уроки религии, а при проведении христианских мероприятий в школе. В частности, в финских школах отмечаются различные христианские праздники, во время которых детям-нехристианам предоставляется альтернативная программа [13, р. 8]. Именно такой подход акцентирует внимание на религиозном происхождении каждого ученика, противопоставляя тем самым «лютеран» и «других». Учитывая, что большинство христиан других конфессий предпочитают посещать мероприятия, организованные лютеранской церковью [13, р. 9], то все дети оказываются условно разделены на «христиан» и «других».

Таким образом, религия является важным инструментом идентификации в школьной среде, где образовательная программа подчеркивает религиозные различия и поощряет учеников определять свою религиозную идентичность, даже если они происходят из светской семьи. Кроме того, в финском контексте именно иностранец-нелютеранин становится «другим», что во многом способствует отождествлению этнической и религиозной идентичностей в финской обществе.

Заключение

Европейские миграционные кризисы оказали существенное влияние на интеграционную и иммиграционную политику европейских государств. Однако для финского общества, преимущественно однородного в плане этнической, культурной и религиозной принадлежности его граждан, необходимость принять и интегрировать значительный поток просителей убежища с другой этнорелигиозной идентичностью стала проблемой национального уровня. Несмотря на следование финских властей общеевропейским политическим принципам инклюзивности и антидискриминации в отношении мигрантов, общество условно разделилось на сторонников «гостеприимства» в отношении беженцев и поддерживающих националистические антииммиграционные движения. Показательно, что большинство проявлений расизма со стороны как государственных структур и политических партий, так и финских граждан осуществляется в отношении ближневосточных и африканских мигрантов. В отличие от украинских беженцев они в общественном сознании стереотипно ассоциируются с исламским радикализмом и воспринимаются как потенциальная угроза общественной безопасности.

Несмотря на проявления исламофобии и значительное повышение процента решений об отказе в предоставлении убежища и депортаций на родину, большинство мигрантов из мусульманских стран проявили стремление остаться в Финляндии. В качестве основания ходатайства о предоставлении убежища или апелляций в финские административные суды в случае уже полученных решений о депортации многие выбрали переход из ислама в христианство даже в случае возможных негативных последствий религиозного обращения. Данная миграционная стратегия повлекла за собой целый спектр социальных проблем: от неоднозначности оценивания миграционной службой искренности религиозных убеждений новообращенных христиан с «мусульманским происхождением» до препятствий к их успешной интеграции или ассимиляции из-за этнической принадлежности. Важно отметить, что далеко не всегда Экуменическому совету удавалось отстоять право новых членов христианских церквей получить убежище на основании риска преследования по религиозному признаку.

Религия является одним из основных аспектов интеграционных процессов в финском обществе, а религиозная идентичность активно формируется и закрепляется уже в школьной образовательной среде. Идентификация по религиозному признаку играет значительную роль как для финских граждан-христиан (лютеран), так и для беженцев-мусульман или новообращенных христиан с «мусульманским происхождением». Государство, исламские и христианские религиозные организации предпринимают много усилий по интеграции в финское общество лиц с другой религиозной и/или этнической идентичностью. Тем не менее в общественном сознании по-прежнему отчетливо прослеживается противопоставление «мы» и «другие», в отношении последних — с негативной коннотацией. Оно связано как со стереотипным мышлением большинства финских граждан в отношении мигрантов из определенных стран, так и с оборотной стороной интеграционной политики финских властей, закрепляющей восприятие «своих» и «чужих» в разных сферах жизнедеятельности социума.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-00374 «Религия как фактор адаптации и интеграции (им)мигрантов: на примере стран Балтийского региона».